Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 1591

– Пьяница и обжора обеднеют, – отозвалась я, постукивая по бутылке с кетчупом.

– Кто это сказал?

– Согласно Руби, это из Книги притчей Соломоновых.

– Я объявлю государственной изменой потребление легкого пива.

Похолодало, и Райан надел лыжный свитер васильково-синего цвета, который идеально подходил к его глазам.

– Это сказала Руби?

– Нет, Шекспир. «Генрих VI».

– А смысл в чем?

– Руби деспотична, как и король.

– Расскажи о расследовании. – Я откусила от сэндвича.

– Что бы ты хотела узнать?

– Черные ящики уже обнаружили?

– Они оранжевые. А у тебя кетчуп на подбородке.

– Регистратор и самописец нашли?

Я промокнула салфеткой подбородок, дивясь тому, как можно быть таким обаятельным и в то же время неимоверно раздражать.

– Да.

– И что?

– Их отправили в лабораторию НКБТ в Вашингтоне, но я прослушал копию записи речевого регистратора. В моей жизни не было ничего хуже этих двадцати двух минут.

Я молчала, ожидая продолжения.

– У ФАА имеется запрет на посторонние разговоры в кабине, пока самолет не наберет высоту десять тысяч футов, так что первые минут восемь пилоты сосредоточены на делах. Потом они позволяют себе расслабиться, отвечают на запросы диспетчеров, болтают о детишках, обсуждают недавний обед да игру в гольф. Вдруг слышится резкий хлопок – и все меняется. Пилоты тяжело дышат, болтовня сменяется выкриками.

Райан судорожно сглотнул.

– На заднем плане слышен прерывистый писк зуммера, затем стрекот, потом – душераздирающий визг. Парень из группы расшифровщиков опознал все звуки, которые мы слышали: отключение автопилота, превышение допустимой скорости, предупреждение по высоте. Очевидно, это означало, что на какое-то время пилотам удалось выровнять самолет. Слушаешь все это и представляешь, как отчаянно ребята боролись за жизнь. Проклятье!

Он опять судорожно сглотнул.

– Потом слышен пронзительный, леденящий душу вой. Сигнал опасного сближения с землей. Оглушительный хруст. И – тишина.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь, и стало слышно, как побежала вода по трубам.

– Знаешь, как бывает, когда смотришь фильмы о дикой природе? Нет сомнений, что вот этот лев сейчас сожрет вон ту газель. И все же ты медлишь, затаив дыхание… А когда неизбежное все-таки происходит, на душе становится так гнусно! Вот и здесь то же самое. Слышишь, как эти люди из нормальной жизни проваливаются в кошмар наяву, точно знаешь, что они погибнут, – и ничегошеньки, ровным счетом ничего не можешь изменить.

– А бортовой самописец?

– Расшифровка данных займет несколько недель, если не месяцев. Уже то, что речевой регистратор проработал так долго, говорит кое-что о последовательности разрушения самолета: ток перестает поступать к самописцам, когда выходят из строя моторы и генератор. Тем не менее пока что НКБТ говорит только, что входной сигнал оборвался внезапно, во время внешне нормального полета. Возможно, это указывает на аварию в воздухе.

– Взрыв?

– Вероятно.

– Бомба или неполадки с механикой?

– Да.

Я окинула Райана испепеляющим взглядом.

– В ремонтных ведомостях отмечено, что за последние два года с этим самолетом несколько раз возникали незначительные проблемы. Стандартные детали были мо дифицированы, и какие-то переключатели пришлось за менять дважды. Впрочем, группа техобслуживания утверждает, что это в порядке вещей.

– Насчет анонимного информатора что-нибудь выяснили?

– Звонки были сделаны с телефона-автомата в Атланте. И у Си-эн-эн, и у ФБР есть записи разговоров, так что сейчас проводится анализ голоса.

Райан отхлебнул лимонада, скорчил выразительную мину и отставил стакан.

– Что нового по работе с останками?

– Разве что строго между нами. Официальные заявления может делать только Тирелл.

Райан сомкнул колечком большой и указательный палец: «Понял, договорились».

– В тканях встречаются инородные тела, а еще много травм голени и лодыжки. Это нетипично для столкновения с землей.

Припомнив пораженную подагрой ступню, я вновь невольно задумалась над этой загадкой. Райан, должно быть, понял что-то по выражению моего лица.

– Что еще не так, малышка?

– Можно обсудить с тобой одну вещь?

– Валяй.

– Тебе это покажется странным.

– Конечно, мы же всегда говорим на такие заурядные темы.

Я снова попыталась испепелить его взглядом.

– Помнишь ступню, которую мы отбили у койотов?

Райан кивнул.

– Она не подходит ни одному из пассажиров.

– По каким параметрам?

– В основном по возрасту, а я совершенно уверена, что не ошиблась в этом. Столь глубоких старцев на борту не было. Возможно ли, чтобы в самолете оказался незарегистрированный пассажир?

– Могу разузнать. У нас в армии было нормой взять в рейс попутчика, но, подозреваю, на коммерческой линии такое вряд ли выгорит. Сотрудники авиалиний иногда летают бесплатно. Это называется «холостой пробег». Правда, их в таком случае должны внести в список пассажиров.

– А ты служил в армии?

– На Крымской войне[315].

Я притворилась, что не слышала этих слов.

– Мог кто-то отдать свой билет? Или продать?

– При регистрации обязательно предъявлять удостоверение личности.

– Что, если пассажир зарегистрировался, предъявил удостоверение личности, а потом отдал билет кому-то другому?

– Поспрашиваю о такой возможности.

Я доела маринованные огурцы.

– А может, кто-то вез биологический материал? По сравнению со всеми останками, которые я обрабатывала, у этой ступни вид более залежалый.

Райан с сомнением глянул на меня:

– Залежалый?

– Распад тканей заметно сильнее.

– Разве на разложение трупа не влияют внешние факторы?

– Разумеется, влияют.

Я вытрясла остатки кетчупа и сунула в рот последний кусок сэндвича.

– Думаю, биологические материалы полагается вносить в декларацию, – заметил Райан.

Я вспомнила, как перевозила самолетом кости, записав их как ручную кладь. И как минимум однажды везла в герметичном контейнере образец ткани, чтобы изучить следы пилы, которой орудовал серийный убийца. Словом, довод Райана меня не убедил.

– Быть может, койоты добыли эту ступню в другом месте, – предположила я вслух.

– Например?

– На старом кладбище.

– Рейс двести двадцать восемь «Эйр транссаут» врезался в кладбище?

– Необязательно.

Я припомнила разговор с Саймоном Мидкифом, его беспокойство о ходе раскопок – и внезапно сообразила, как нелепо должны звучать мои слова. И все же откровенный скептицизм Райана действовал на нервы.

– Ты у нас специалист по семейству собачьих. Уж верно, знаешь, как они любят таскать свои находки по всей округе.

– Быть может, эта ступня испытала при жизни такую встряску, что теперь выглядит старее, чем на самом деле.

Я вынуждена была признать, что такое возможно.

– И именно потому быстрее разложилась.

– Вполне вероятно.

Я собрала салфетки и приборы, потом отнесла наши тарелки в раковину.

– Слушай, а почему бы нам завтра не прогуляться в каньон Койота? Проверим, нет ли там постороннего покойника.

Я обернулась и в упор поглядела на Райана:

– Ты это серьезно?

– Я на все готов, моя пышечка, лишь бы ты успокоилась.

Этим благим намерениям не суждено было осуществиться.

6

Следующее утро я провела, отделяя друг от друга останки четырех пассажиров. Экземпляр под номером 432 достали из сгоревшей части фюзеляжа, которая лежала в долине к северу от основного места крушения. Внутри мешка был один относительно нетронутый труп – недоставало лишь верхней части черепа и обоих предплечий. Помимо него, в мешке обнаружились часть головы и правая рука с куском челюсти, которая вгрызалась в трехглавую мышцу плеча. Все это слиплось в однородную обугленную массу.