Лесная ведьма (СИ) - Каршева Ульяна - Страница 32

Пока разглядывала деревянные игрушки, Айас вдруг ткнул пальцем в игрушки, а потом – себя в грудь ладонью.

- Мне?

Она покивала.

- Тебе.

Лицо шамана как было бесстрастным, так и осталось таким же. Зато перевёл взгляд на то, чем она собиралась его слепоту исцелять, и – новый вопрос:

- Сон?

На этот раз она не сразу поняла его. Но дошло. Перед предыдущими этапами ритуала исцеления она всегда усыпляла его. Попробовала объяснить:

- Если не усыплю – глазам будет больно. Понимаешь?

Теперь он уставился на неё, сдвинув брови. И всё же вычленил одну фразу, которую понял. Сильно покачал головой:

- Не усыплю.

Смеяться над ним за искажённый ответ не стала. Чуть пожала плечами и кивнула:

- Ладно. Не буду усыплять. Ложись.

Некоторое время он сидел, упорно глядя ей в глаза, будто боялся, что ведьма обманет. Потом лёг на полку и замер в ожидании.

Она привычно начертила вокруг него круги, добавила ведьминские ингредиенты и положила между ними оставленные Мстиславом магические артефакты, усиливавшие действие исцеления… Айас смотрел в «потолок», в низ верхней полки, и Мирна машинально подумала, что та, верхняя полка сегодня не занята фамильярами, и даже как-то скучновато без них.

Когда всё было готово, она принялась за шепотки-заклинания, усмехаясь про себя: пусть шаман не хотел засыпать, но она видела, как он начинает с трудом моргать, чтобы отрешиться от усыпляющего свойства шепотков… Ещё машинально подумала, что так и не узнала, что умеет нелюдь в качестве шамана. Разве что видела шаманский танец, когда Мстислав повёл её в слои личного пространства Айаса, и способы странного набора разрушающих сил. Жаль, не увидели, как этих козлов отпускают во время атаки на крепость…

Краем глаза заметила, что в сенник, благо опять-таки дверь не закрыта, заглянул кто-то из старших магов. Но, сама вошедшая в транс из-за собственных шепотков, не стала обращать внимания на заглянувшего, зная: ей никто не помешает во время ритуала. Лишь мимолётно проскользнуло знание, что интересовался происходящим Мстислав.

Больше шаман не мог держать глаза открытыми. Ресницы сомкнулись, а напряжённое лицо расслабилось, стало спокойным. А Мирна бесстрастно следила, как недавно уродливый глаз закрывается нормальным веком, и – внутренне воодушевлённая стремительными результатами – продолжала читать заклинания. В самый пик ритуала в сеннике – и она это отчётливо ощущала! – волновались такие силовые волны, что ведьма едва ли не покачивалась на них.

Наконец, действие исцеления пошло на спад. Она почувствовала это, как будто в сеннике внезапно прекратился сквозняк. Да, исцеление закончено, потому что глаз шамана восстановился. Или ведьма сумела исцелить то, с чем Айас родился.

Она выпрямилась, разминая затёкшую спину: всё время ритуала простояла, полусогнувшись. Подвигала плечами, с улыбкой глядя на спящего нелюдя. Что с ним произойдёт дальше, не её забота. Старшие маги сами придумают, как использовать исцеление шамана… И она принялась собирать остатки ритуала, складывая их на свой плащ, уложенный на сено подстилки.

Когда она в очередной раз, набрав в ладони артефакты и ингредиенты, повернулась, чтобы доложить их сверху на кучку того, что уже было собрано, только тихо охнула, когда её жёстко ударили по затылку.

Что её подхватили под живот, чтобы она не упала, Мирна уже не почувствовала.

…Сильные мужские руки обняли её, прислонили к себе – пока Айас напряжённо прислушивался, слышал ли кто, что ведьма издала странный звук. Затем он, уверившись в том, что рядом с сенником никого нет, осторожно положил женщину на «свою» полку и выглянул вообще из сенника. Да, поблизости – никого. И уже вне сарая снова «позвал» тех, кто ему ранее откликнулся. Не сразу, но ему «ответили». Значит, они недалеко.

Шаман снова огляделся, вернулся в сенник и только хотел было взять женщину на руки, как его внимание привлекли деревянные игрушки, так и оставшиеся лежать на краю полки. Он надел собственный плащ, из которого его пленители так и не догадались вынуть всё, что помогало ему, как шаману. Смахнул с полки мелкие игрушки в карманы плаща и лишь затем поднял женщину. Теперь, окончательно исцелённый, он мог в полную силу использовать личные шаманские запасы.

Поэтому было достаточно накинуть на женщину край плаща, чтобы для обычного человека она вовсе исчезла с глаз. Вместе с шаманом.

Айас быстро скользнул за угол сенника – туда, где женщина спала, отдыхая и набираясь сил, а её сторожил тот чистый из важных. Ещё тогда, присматриваясь к здешним строениям, шаман заметил, что в обвалившемся заборе есть довольно широкая брешь, в которую он сейчас и протиснулся. Ему повезло, что женщина Мирна (он старательно притворялся, что не знает их языка!) не только невысокая, но и худосочная. Спина у него побаливала, когда приходилось нагибаться, но не настолько, чтобы он с трудом нёс ведьму. И уже среди кустов и деревьев, которые здесь сплетались в сплошную лесную преграду, он почти побежал, следя за прятавшейся под листьями землёй, чтобы не напороться на ловушки.

Он бежал навстречу приближавшемуся к нему зову, который мог расслышать лишь он, а потому время от времени издавал особый клик, которому ждал эхо-ответ. Его утешало, что они вот-вот встретятся. И чувствовал странное: пока на его руках эта женщина, он не боялся леса, как те, кто пусть и мчался к нему, на его призыв, но мчался с впечатлением боязни.

Ему оставалось пересечь часть того самого овражка, в котором он едва позорно не сгинул из-за младшего брата, стрелявшегот в спину. Когда одна нога чуть скользнула по глинистой поверхности, он только скривил губы: глина сама по себе не предатель. И своим видом, и ощущением под ногой она предупреждает о себе, о своих предательских возможностях. Настоящими предателями бывают только живые.

И, завидя среди деревьев тех, кто торопился ему навстречу, он облегчённо выдохнул и пошёл к ним спокойнее.

…Злюка чуть не переругался с Янисом.

Они сидели на пеньке – с разных его краёв, благо поверхность пня была широкой. Спинами друг к другу. А на самом пне лежала заячья тушка.

Фамильяры рассорились, потому что ястреб не хотел тащить зайца всю дорогу, а кошак доказывал, что он ещё не вполне здоров, чтобы держать в зубах добычу даже временно. Ведь за время, пока ведьма целила нелюдя, поработать Злюке пришлось много… Обидевшись друг на друга, они отвернулись и уставились каждый в свою сторону. Через минуты кошак сердито спросил:

«Может, просто посидим немного, отдохнём, а потом ты снова потащишь зайца?»

«А может, то же самое, но зайца потащишь ты? – не оглядываясь, буркнул Янис. – Я и так тащу добычу всякий раз!»

«У меня задние лапы ещё болят!»

«Но Мирне ты сказал, что они уже выздоровели!»

«Я не хотел отягощать её своей особой! Тем более она все силы сейчас отдаёт тому нелюдю, который зачем-то так необходим магам! - Кошак помолчал немного, а потом хмуро заявил: - И мне трудно тащить зайца по земле! Хватит и того, что именно я загнал его и прикончил! Тебе-то что! Вцепился в него и неси!»

«Особа!..» - скептически бросил ястреб, поспешно раздумывая: «А может, и впрямь донести этого зайца, которого так ждёт Матвей? А в следующий раз сбежать на охоту раньше, чтобы этот шерстяной за мной не увязался? Тогда только я буду решать, как доставлять добычу в дом!»

Но сейчас-то приходилось решать другое. И это ястреба бесило до такой степени, что он был готов улететь, из принципа оставив на месте и добычу, и зловредного кошака, навязавшегося Мирне и ему, Янису, на шею!..

Сидел ястреб носом к прятавшейся в лесу избушке, так что насторожённо поднял голову, услышав странный для леса шум, который ещё и, ко всему прочему, нарастал с приближением. Злюка на шум не откликался: наверное, думал – ветер.

Янис привстал, чтобы присмотреться, что там, а в следующий миг понял, что времени на наблюдения нет. Резко развернулся на пеньке – и через мгновение его острые когти впились в загривок кошака, чтобы рывком поднять его в воздух.