Петров, к доске! Книга третья (СИ) - Ларин Павел - Страница 29

— Петров, не тяни! — Наташка остановилась, повернулась ко мне лицом и нетерпеливо топнула ногой.

— Ладно…В общем…Кроме моих родителей и Ромова-старшего… на той фотографии была твоя мама. И твой дядя Андрей.

Секунда тишины. Потом еще одна. Наташка смотрела на меня так, словно я только что сообщил ей, что земля на самом деле плоская и стоит на трех слонах, которые танцуют джигу на гигантской черепахе. Глаза ее расширились до размеров блюдец. Кажется, я даже услышал, как скрипнули шестеренки в мозгу старосты, пытаясь обработать новую информацию. Скрип был какой-то особенно тревожный.

— Моя… мама? И дядя Андрей? С… с ними? — ее голос дрогнул, став почти шепотом. — Подожди… И они там что? Уже взрослые? Раз ты узнал своих родителей.

— Да, — подтвердил я, стараясь выглядеть максимально спокойно, будто каждый день сообщаю подобные новости. — Все вместе. Молодые, улыбаются. Лет, модет, двадцать с хвостиком. Похоже, они когда-то очень хорошо дружили. Но когда-то не прямо в детстве, а вообще. Я подумал… может, это прошлое как-то связано с тем, что происходит сейчас? Ну, с моим отцом… Ты же знаешь, он… — я замялся, подбирая слова. — У него сейчас не самые простые времена. И если наши семьи были так близки…

— Подожди, как с твоим отцом, — Деева окончательно потерялась. — Он же умер…

Я сначала бестолково уставился на Наташку, но уже в следующую секунду сообразил, в чем дело. Ну конечно! Я ведь никому не рассказал о поездке матери в Москву. Вернее о цели этой поездки. Я вообще никому не сказал о том, что мой отец жив, потому что пока не известно, к чему все придет.

— Чёрт… Да… Это тоже новость. Только о ней никто не знает. Мой отец жив, но есть некоторые проблемы…

Я осторожно, как минёр на минном поле, пытаясь не взорвать мозг Деевой окончательно, в двух словах рассказал о внезапном «воскрешении» бати. Потом снова вернулся к фото, стоявшему у Ромовых дома и к тому, что отец Никиты мог бы помочь, потому что у него точно имеется какая-то информация, но не до конца понятна, какая.

Однако, кажется, первая «мина» уже сработала. Лицо Наташки сначала побледнело, потом на скулах проступил легкий румянец. Она явно боролась с бурей эмоций. Предательство — вот что, кажется, читалось в ее взгляде. Предательство со стороны самых близких. Мать, которая столько скрывала…

— Я… я не знала, — еле слышно прошептала она. Потом тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. — Этого не может быть. Мама бы сказала…Хотя… Она ведь уже врала мне.

— Может, у нее были причины молчать? — мягко предположил я. — Старые истории, знаешь ли, бывают сложными.

Наташка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Видно было, что ей нужно время, чтобы это переварить.

— Мне… я хочу подумать, — наконец произнесла она, глядя куда-то сквозь меня. — Да. Я подумаю над твоими словами, Леш. И про Ромова… и про это… фото. Ты говоришь, на фотографии дядя Андрей. Но когда я сказала ему твою фамилию… Ну… Был у нас разговор недавно… Он сделал вид, будто слышит ее впервые. В общем… Завтра поговорим.

Наташка резко развернулась и почти бегом пошла в сторону своего дома, оставив меня в компании слегка ошарашенных пацанов, которые, судя по всему, издалека уловили накал страстей. Сути разговора они, конечно, не знали, но вот общее настроение уловили.

— Чего это с ней? — Макс подошел ко мне, с любопытством глядя вслед удаляющейся старосте. — Ты ей что, в любви признался? Или она тебе? Или она призналась, а ты нет.

— Угомонились бы вы уже, а? — Покосился я на друга. — Рассказал страшную сказку на ночь. Со множеством действующих лиц.

На этом тема обсуждения внезапного ухода Деевой была закрыта. Пацаны, конечно, с огромным удовольствием обсуждали бы ее и дальше, но я открыто дал понять, что не имею такого желания.

Вечер принес еще один «подарок». Когда мы с Илюхой уже заканчивали сражение с гречневой кашей под бдительным надзором бабули, в дверь робко постучали. Это была та самая соседка, счастливая обладательница телефона.

— Лёшенька, тебе мама из Москвы звонит. На наш аппарат. Давай бегом.

Я подскочил, едва не опрокинув на Илюху кашу, и рванул к двери. Братец, естественно, тут же увязался за мной. Людмила Владленовна что-то неодобрительно пробурчала про «беспокоить людей в неурочное время», но мы уже неслись вверх по лестнице.

— Алло, мам! — я постарался, чтобы голос звучал бодро. — Ну как вы там? Как отец? Что в перспективе?

Голос у мамы в трубке был глухой, с треском помех, и бесконечно уставший. Но главное — в нем ее было никакого оптимизма, который я так надеялся услышать.

— Леша, сынок… — она помолчала, будто собираясь с силами. — Ты у меня уже взрослый и я могу говорить с тобой как со взрослым, да? Все сложно. Очень сложно. Отца… его действительно подозревают в серьезных вещах. Прямо вот очень серьезных, понимаешь? Не просто какая-то ошибка. Речь идет о… — она запнулась, — ну, ты понимаешь. Государственные дела.

У меня внутри все похолодело. Ирония ситуации в том, что я, несмотря на свой пошлый опыт и прошлую жизнь, не знаю, как закончится история отца. Потому что в прошлом сценарии этой жизни его как бы не было. Он так и не нашёлся. То есть, я понятия не имею, оправдают ли его.

Поэтому слышать сейчас негативные прогнозы было немного тяжеловато. Илюша, стоявший рядом, вцепился в мою футболку и смотрел испуганно. Машинально я погладил его по голове.

— Но… есть же какие-то доказательства его невиновности? — спросил, стараясь, чтоб по голосу не было слышно моего волнения. — Должны же быть! Он же… он же не виноват?

— Невиновных, Леша, иногда легче всего сделать предателями, — с горечью ответила мать. — Пока все очень шатко. Мой знакомый, к которому обратилась за помощью, говорит, что нужно готовиться к худшему, но надеяться на лучшее. И знаешь… тут всплыла одна деталь. Очень важная. В общем… Твоя староста, Наташа Деева. У нее есть дядя.

Я оторвал трубку от уха и с удивлением на нее посмотрел, словно желая убедиться, что мне не показалось. Мать реально это говорит? Она решила ввести меня в курс дела? Серьезно?

— А что он?

— Он… он был с твоим отцом в той командировке, — мама понизила голос, словно кто-то мог подслушать наш разговор. — И от его показаний, Леша, зависит очень многое. Буквально всё. Он может либо помочь отцу… либо окончательно его утопить. Понимаешь, какая ситуация?

То есть, Ромов-старший не соврал, когда намекал на вину Наташкиного дядьки… Картина становилась все более запутанной и одновременно более ясной. Драма закручивалась почище шекспировской, а я в ней оказался не просто зрителем, а одним из невольных сценаристов.

— Пока непонятно, что будет дальше, но…Лешенька, сынок, я тебя очень прошу, — голос матери стал тише и настойчивее, почти умоляющим. — Будь там предельно осторожен. Ни во что не ввязывайся, пожалуйста. Ни с кем не обсуждай это, особенно с Деевыми. Ситуация очень… деликатная и опасная. Даже для тебя, для Илюши. Для все нас. Просто учись, слушайся дедушку с бабушкой. Хорошо? Обещаешь?

— Хорошо, мам, — выдавил я. — Обещаю.

Конечно буду паинькой. Почти. Потому что не ввязываться в эту историю я уже не мог. Я уже в ней по уши. И, кажется, именно мне предстоит распутать этот клубок, пока он не задушил всех его участников. Мама бы упала в обморок, если бы узнала, что я уже успел «деликатно» поговорить с племянницей того самого Андрея.

— Я люблю тебя, сынок. И Илюшу поцелуй. Держитесь там.

— И мы тебя, мам. Держись. Все будет хорошо.

Мы попрощались. Я повесил трубку, чувствуя ее тяжесть в руке, словно это была не пластмасса, а кусок свинца. Илюха смотрел на меня огромными, испуганными глазами.

— Папа в биде? — тихо спросил он, коверкая слово.

— В беде, Илюш, — поправил я, взъерошив его волосы и пытаясь улыбнуться. — Но мы его вытащим. Обязательно вытащим.

Хотя как именно — я пока представлял себе довольно смутно. Особенно после того, как выяснилось, что судьба моего отца, по сути, реально в руках дяди Андрея.