Операция "Ловец Теней" (СИ) - Март Артём - Страница 51

Рябой дух вскочил. Его и без того уродливое лицо стало еще страшнее после двух моих ударов. Оно опухло, левый глаз совсем заплыл.

Сгорбившись, я злобно улыбнулся ему. Жестом позвал нападать.

Душман, казалось, был в ступоре. Он посмотрел на своего мертвого дружка. Потом на меня. Ужас блеснул в единственном глазе душмана. Он попятился. Потом вскрикнул и просто побежал прочь.

Я выдохнул. Выпрямился, провожая труса взглядом. Тот улепетывал куда-то вдоль холма так, что одни только пятки сверкали. Тогда я посмотрел вперед, туда, куда ушел Хан.

— Это ты зря, сучек, — сказал я тихо. — Очень зря.

А потом я отправился искать свою винтовку.

Тарик Хан бежал долго.

Руки, страшно натертые веревкой, саднили. Он прихрамывал, чувствуя, как в мягком, несколько великоватом сапоге, который на него нацепили взамен порезанного ботинка, хлюпает кровь. Раненая стопа вновь закровоточила.

Тарик прихрамывал, но боли в ноге почти не чувствовал. И все же идти было сложно. Хотелось пить, а все тело ныло еще после Пянджа.

Пересекая эту степь, он несколько раз спотыкался и падал, обдирая все локти и колени. Но все равно вставал и бежал дальше.

Тарик знал, куда нужно идти. Знал, что ему нужно добраться до одного из электромагнитных передатчиков, установленных Призраками у Пянджа. Если произвести с таким передатчиком нехитрые манипуляции, если отключить, кто-то из его людей придет проверить, в чем же дело. Если, конечно, кто-то еще жив.

«Мы Призраки Пянджа, — подбодрил он сам себя мысленно, — мы выживали в гораздо более тяжелых обстоятельствах! За мной придут. Должны прийти. Обязаны».

Минут через пять, когда он устал и перешел на быстрый, прихрамывающий шаг, Хан услышал за невысокой каменной грядой шум воды.

Он заметил ее уже давно и направился туда, чтобы немного перевести дух в тени. А еще понаблюдать за тем, ведется ли за ним погоня.

До гряды оставалось совсем немного, и Хан задумался:

«Кто этот шурави? Кто он такой? — думал предводитель Призраков. — На нем простая пограничная форма. Лычки старшего сержанта. Но он не может быть простым солдатом».

Хан встречал в своей жизни немало советских солдат. Немало он убил собственными руками. Многих приказывал убивать своим людям.

Среди шурави нередко попадались отчаянные, смелые, сильные солдаты. Пусть иногда им не хватало выучки, но, как правило, они компенсировали ее отвагой, стойкостью и безрассудностью, на которую сам Тарик никогда не был способен.

Но с этим шурави было что-то не так.

Он был молод, но взгляд его глаз всегда оставался глубок и внимателен. Он действовал быстро и, очень часто, внешне его дела казались безрассудными, но в каждом движении этого человека, в каждом результате, которого он добивался, в конце концов угадывался трезвый холодный расчет.

Но главное, что поражало Хана, — выдержка этого молодого человека.

«В таком возрасте люди горячи. Часто неосмотрительны, импульсивны, — думал он, — но не этот шурави. Он другой».

Хану стало страшно интересно понять, кто же такой этот человек. Понять, как он приобрел подобные боевые качества, которые Тарик видел только у старых, прошедших огонь и воду воинов. Да и то далеко не у всех.

«Что это за выучка? — думал Тарик Хан, прихрамывая и стараясь не замечать ноющую боль в стопе, — кто его так натренировал? КГБ?»

Тарик Хан много раз слышал байки о советском Комитете Государственной Безопасности. Слышал о хитрых физических и психологических приемах, которым якобы обучали советских комитетчиков.

От одного американца он даже слышал о некоем боевом приеме, которым агент КГБ может на время оглушить врага, а тот, в свою очередь, даже не свалится с ног. Просто застынет, как лишенная сознания статуя.

Тарик никогда не верил в подобные россказни. Считал их просто сказками, не более. Но сейчас, когда он столкнулся с этим шурави, с этим молодым мужчиной, почти юношей с выправкой бойца, в душе предводителя Призраков поселились какие-то странные сомнения.

Добравшись до гряды, Тарик Хан нашел за ней, в низине, неширокий ручей. Видимо, сюда пастухи водили свой скот на водопой.

Шириной в три-четыре метра, ручей громко журчал, неся свои воды по бугристым камням куда-то к Пянджу.

Тогда Призрак отыскал наиболее удачное место, где можно было спуститься с гряды к водопою. Гряда была невысокой и напоминала остатки древнего русла более широкой и полноводной реки, впадавшей когда-то в Пяндж.

Хан старался спускаться аккуратно, но все равно поскользнулся на влажном камне и упал, проделав остаток пути на пятой точке. С трудом поднявшись, он тут же стал тереть веревку, связывающую руки, об острый камень, что рос из гряды. Не меньше десяти минут потребовалось ему, чтобы избавиться от пут.

Потом Призрак подошел к воде и просто принялся пить. Пил долго, то и дело зачерпывая чистую, прозрачную воду в ладони. Потом он уселся на берег. Осмотрелся. Принялся аккуратно стягивать сапог, чтобы посмотреть, что с ногой.

А с ногой было скверно.

Кровь проступила через бинт. Вымазала всю стопу, загустела внутри сапога.

Призрак аккуратно снял повязку. Критически осмотрел раненую стопу, поплескал на нее водой.

— Руки.

Услышал Призрак знакомый голос за спиной. Нахмурившись, он застыл.

— Медленно, чтоб я видел.

Тарик Хан спокойно поднял руки. Очень медленно обернулся и посмотрел на шурави, что стоял на гряде, держа его на мушке. Одновременно с этим он придерживал удила невысокой гнедой лошадки, которая фырчала, притаптывала копытом.

— Вот, значит, как. Нашел, — сказал Хан.

Шурави молчал. Тарик Хан вздохнул.

— Вот, значит, как, — сказал Призрак, сидя у ручья. — Нашел.

Я молчал, держа Тарика под прицелом.

— Встань, — сказал я.

— Скажи, шурави. Ты нашел меня по следам, ведь так?

— Я не привык повторять дважды.

Тарик Хан встал.

— Ты можешь снова скрутить меня. Связать, — сказал Тарик. — Но ты знаешь, что это бесполезно. Что за мной все равно придут мои люди. Они найдут меня.

Я промолчал, не опуская винтовки.

— Это тебе не бандитское отродье, — продолжил Хан. — С ними ты так легко не управишься, как с людьми этого Шахида.

— Молчи. Наговоришься еще, когда попадешь на заставу. Подойди.

Хан помедлил несколько мгновений. Потом все же решился и стал медленно, шурша прибрежной галькой, шагать ко мне.

Потом он замер у гряды. Посмотрел на меня снизу вверх.

Я отошел, придерживая спокойную кобылку, которую отыскал на холме. Лошадь щипала травку на переднем склоне. Не успела еще далеко убежать. Вдобавок к ней, с одного из тел душманов я снял старенький наган с полным барабаном патронов. По карманам нашел еще штук десять россыпью. М-да. Удачно же я сходил проверить, есть ли еще кто живой среди этих сукиных детей.

— Поднимайся, — сказал я.

— Можно хоть сапог надену? — спросил Тарик хрипловато.

— Нет.

Хан несколько мгновений таращился на меня холодным взглядом своих небольших, прищуренных глаз. Потом поджал губы. От этого его грязная, всклокоченная борода с белым пятном встопорщилась еще сильнее.

Не говоря ни слова, Хан принялся медленно и аккуратно подниматься по камням. Казалось, он двигался нарочито неторопливо. Внимательно выбирал, куда ставить ноги.

Когда наконец пакистанец оказался сверху, то, стоя на коленях и решив выпрямиться и встать, посмотрел на меня. Он даже открыл рот, чтобы что-то сказать.

Да только этого сделать я ему уже не дал. Не дал, потому что со всего размаху врезал прикладом по лицу. Тарик завалился набок без сознания.

Впрочем, очнулся Хан быстро. Правда, недостаточно быстро для того, чтобы застать, как я снова связал ему руки веревкой, которая была приторочена к седлу душмана, и перекинул через седло. В момент, когда Тарик закряхтел, приходя в себя, я уже отправился в путь, ведя лошадь под уздцы.