Быть, а не стыдиться: Если стыд управляет вашей жизнью… - Фишер Татьяна - Страница 3

При этом Эхо и Нарцисс суть одно: он зависим от своего отражения, она – от его проявлений. Внутри, без опоры на внешнее, – их обоих нет.

Но не все так просто с несчастной Эхо. Какие чувства могут привести к смерти от отказа? Получается, объект влюбленности должен быть назначен Богом, Вселенной, Жизнью, раз без него существование невозможно? А за отведение кому-либо роли Бога у нас внутри отвечает как раз оценивающая других нарциссическая часть личности. Да и в целом если убрать флер страдания, то останется что-то вроде: «Мне нужен именно этот человек, иначе я отказываюсь жить». Так что не такая уж Эхо и несуществующая, скорее вслух не может сказать все, что реально у нее внутри. Полагаю, даже самой себе.

И если мы говорим, что Нарцисс одержим собственным отражением, потому что без него не знает, не понимает, кто он, то Эхо точно так же одержима Нарциссом, поскольку не существует сама по себе, не знает, кто она, не может быть источником аутентичных проявлений.

А внутри у обоих – стыд. Стыд быть, который один прикрывает отражением в пруду, а другая – неотступным следованием за тем, через кого можно рефлексировать, звучать, восхищаться, противоречить, страдать, раниться, виниться и обвинять, – одним словом, чувствовать себя живой.

Как вы наверняка понимаете, часто Нарцисс и Эхо образуют пару, в которой каждый неосознанно использует другого в собственных интересах. И, на мой взгляд, было бы здорово, если бы модное в наше время открытие «Мой партнер нарцисс и абьюзер» вело к необходимости исследовать себя, задаваясь вопросами: «А кто же тогда я? Есть ли у меня истинный голос? Что меня вообще держит рядом с ним (с ней)?»

Это важные вопросы, которые в свое время могли бы спасти нимфу Эхо от ранней смерти. Они ведут к открытию себя, которое в свое время позволило мне понять, как я оказалась там, где оказалась.

Эдип был брошен своим биологическим отцом и воспитан коринфским царем, причем мальчик искренне считал себя его родным сыном. Когда до Эдипа стали доходить неоднозначные слухи, он отправился искать правду о своих корнях к оракулу и получил ужасное предсказание, что однажды убьет своего отца и разделит ложе с матерью. В страхе совершить убийство Эдип покинул Коринф, оставил тех, кого считал своими родителями, и отправился куда глаза глядят. По дороге он встретил колесницу со слугами и в завязавшейся драке убил их хозяина. Позже Эдип освободил народ Фив и стал царем, а также мужем вдовствующей царицы. Через какое-то время Эдип, в котором желание знать правду победило безопасность неведения, узнал от оракула, что, оказывается, там, на дороге, он убил своего родного отца, а царское брачное ложе делит с биологической матерью.

Душа Эдипа встречается с чудовищной драмой. Ведь зная предсказание, что он убьет отца и разделит постель с матерью, Эдип, как кажется, сделал все возможное, чтобы этого избежать. Он был «хорошим мальчиком» – пожертвовал всем и покинул родительский дом, искренне старался сделать народ Фив счастливым, – но из-за своего желания знать правду (вспоминается любопытство Евы по поводу запретного плода) сам совершил цепочку преступлений и стал виновником трагедии. Ошеломительный крах представлений о себе. Стыд такой силы, что, не в силах видеть себя и свои внезапно открывшиеся преступления, Эдип в отчаянии выкалывает себе глаза.

Не знаю, как у вас, а в моей жизни были истории, от которых хотелось отвернуться, забыть, сделать вид, будто этого не случилось, поскольку смотреть на себя в них казалось невыносимо стыдным, непоправимым и вызывало желание выйти из жизни вон, чтобы только окончить внутреннюю муку признания своего авторства.

Немного отдохнем от античных мифов и обратимся к шумерскому эпосу о Гильгамеше.

Гильгамеш был на две трети богом, что давало ему большое преимущество перед простыми смертными в силе, выносливости и красоте. Поначалу он, не зная, куда девать эту свою силушку, бедокурил в собственном городе, но позже встретил равного себе друга, Энкиду, и они вместе отправились совершать героические подвиги. Зачем? Да просто потому, что живешь всего один раз, какой смысл сидеть дома. Подвиг, победа, завоевание и восхваление толпы – главные ценности юного Гильгамеша.

К сожалению, в скором времени Энкиду погибает. Гильгамеш ошеломлен. Он оказывается в кризисе ценностей: подвиги отходят на второй план, а на первый выступает панический страх смерти. В горе утраты Гильгамеш проклинает собственную человеческую треть генов. Он не согласен с потерей друга и сам не согласен умирать, а значит – не согласен быть человеком.

Гильгамеш становится одержим страхом смерти и идеей обретения бессмертия, как у богов. Герой отправляется в путь за вечной жизнью, по дороге встречает людей, которые пытаются отговорить его, объяснить, что бессмертие не для людей, что человек живет здесь и сейчас. Но Гильгамеш слишком охвачен своей идеей, чтобы кого-то слышать.

Юноша находит цветок, дарующий вечную жизнь и молодость, но на пути домой, пока Гильгамеш мылся в озере, драгоценное растение утаскивает к себе в нору змея. Новый удар, крах очередных надежд, Гильгамеш встречает уже не протестом, а обычными человеческими горючими слезами.

История о Гильгамеше – это история несогласия со своей человеческой природой, одержимости борьбой за власть, которая человеку не принадлежит. И, соответственно, в этой истории есть стыд за свое человеческое, несовершенное, стареющее, умирающее, теряющее, невсесильное и потому проигрывающее богам.

Но вот что интересно. Гильгамеш стал одержимо сражаться со смертью именно после потери близкого друга. Словно не смог признать свое бессилие, принять случившееся, пережить горе утраты и вместо этого стал пытаться переписать законы бытия.

Однако потеря волшебного цветка помогает ему очеловечиться, с горечью признать свою ограниченность, возможно, с такими же слезами смириться со смертью друга и открыться новым смыслам. А это значит, что ты живешь не ради божественной славы, не из страха смерти, а из смирения с тем, кто ты есть, соглашаясь с отрезком времени, который тебе предначертан.

На самом деле наш стыд очень часто связан как раз с невозможностью признать собственные ограничения, свое скромное место в масштабах Вселенной. И часто, как у Гильгамеша, под несогласием со своей ограниченностью и законами жизни скрывается сильная боль утраты, с которой так и не удалось смириться. Гильгамеш проклинает свою человеческую часть, и в то же время его сердечная привязанность и скорбь о лучшем друге и есть человеческое. В процессе своих внутренних трансформаций он, по сути, превращается из иллюзорного бога в любящего человека. И с точки зрения зрелости души это не постыдное падение, а, напротив, большое мужество, которое проявляется в том, чтобы согласиться с жизнью такой, какая она есть.

Интересно, насколько стыд зависит от ценностей окружающего мира. В мире Лилит быть агрессивной, желающей что-то для себя, несогласной с богами – стыдно. В мире юного Гильгамеша, наоборот, стыдно быть бессильным и согласным. Быть может, правда где-то посередине?

И в противовес истории становления души Гильгамеша хочется завершить наш экскурс мифом о юноше Кассии, который не сумел пройти путь сквозь стыд к собственной зрелости. Этот миф – своего рода творческая интерпретация наших внутренних процессов, представленная Невиллом Симингтоном, автором книги «Нарциссизм: Новая теория»[3].

Кассий жил на плодородной поляне, где у него было все, чего можно желать, включая нимфу, оказывающую любые виды услуг по первому зову. Эдем. Материнская утроба. Волшебный мир, где твои потребности всегда удовлетворены. Идеальное детство, как определили бы многие. (Замечаете сходство с райским садом Адама и Евы?)

Но однажды юноша почувствовал неудовлетворенность. Не очень понятно почему, ведь, казалось, в его Эдеме есть все, о чем только можно мечтать… Так или иначе, он решил идти со своей поляны все время прямо, пока куда-нибудь не придет.