Сборник "Самая страшная книга 2014-2024" (СИ) - Скидневская Ирина Владимировна - Страница 135

Он сплюнул, повернулся к бойцу спиной и решительно зашагал дальше. Старею, с неудовольствием думал прапорщик. В Чечне были настоящие диверсанты, он и то не шибко боялся, а тут… Дерево, видите ли, срубили как раз когда забарахлила связь – тоже мне повод нервничать. В жизни и не такие еще совпадения бывают, а в армии особенно.

Литовченко ускорил шаг. Солнце уселось на лиственничные верхушки уже основательно, комарье несколько присмирело, стук дятла затерялся за спиной, сменившись нестройной птичьей разноголосицей. Прапорщик скосил глаза на ходу – боец топал в пяти шагах сзади, жевал травинку и, видимо, тоже больше не нервничал.

– Километра полтора еще, – бросил Литовченко. – Скоро при…

Он осекся и, едва не споткнувшись, застыл на месте. В двадцати шагах впереди, распластавшись поперек просеки, в запекшейся кровавой луже лежал дохлый пес с распоротым брюхом и вывалившимися наружу внутренностями.

Байдарка плавно приближалась к перекату, обычному, каких прошли уже не один десяток. Ссутулившись на сиденье рулевого, Надя задумчиво изучала короткостриженый затылок Артема. На байдарочный поход ее уговорил он, видимо решив, что на природе Надя станет уступчивей. Напрасно – спать пускай и с фигуристым, атлетически сложенным, но грубоватым и неотесанным Артемом Надя не собиралась. Так же, как с сопящим на корме угрюмым крепышом Игорем. И вообще, бицепсы и кулачищи – совсем не то, ради чего она ляжет с парнем в постель. Вот с Лешкой с параллельного курса… с ним она бы не прочь. Она и на уговоры-то согласилась, когда узнала, что идет Лешка. Тот, однако, Надиного интереса не замечал или делал вид, что не замечает, а в головную байдарку посадил на рули рыжую Ирку.

Походом по верховьям реки с нелепым названием Кеть Надя была сыта по горло. А в изобилии водящиеся по берегам этой Кети комары наверняка были сыты Надей. Тоже по горло, мысленно усмехнулась она. Слава гребле, послезавтра поход закончится, и можно будет забыть про пересоленные и недосоленные каши из чумазого котелка, про невкусный чай, про навязчивые ухаживания Артема и про туалет на природе, когда приседаешь и думаешь, как бы успеть, прежде чем в задницу ужалит какая-нибудь змея.

– Эй! – окликнул с носа Артем.

Надя встрепенулась. Байдарка подходила к перекату.

– Табань, епст, – скомандовал Артем. – Лево руля!

Игорь на корме стал табанить, байдарка замедлила ход. Наде осталось лишь положить руль влево. За трое суток похода она проделывала это множество раз. Но сейчас, сама не зная отчего, потянула вдруг на себя правый штуртрос.

– Куда? – заорал с носовой банки Артем. – Ты что, епст, творишь?!

Надя охнула и перехватила штуртрос, но было уже поздно. Байдарка вошла в перекат бортом, на секунду замерла и ринулась вниз, прямо на стерегущий за перекатом острый жандарм.

От страха Надя вскрикнула. Байдарка с ходу вмазалась в жандарм правым шпангоутом. С треском лопнули алюминиевые стрингеры, а секунду спустя хрястнуло под ногами, и в разорванный каркас ворвалась река.

– За борт! – рявкнул Артем.

Надя и опомниться не успела, как оказалась по пояс в ледяной, сбивающей с ног воде. Байдарка стремительно погружалась, с носа сорвался и унесся вниз по течению рюкзак с провизией. За ним другой – со спальными мешками и теплой одеждой.

– К берегу тащи! – кричал вцепившийся в корму затонувшей байдарки Артем. – Быстрей, епст!

Как они втроем умудрились вытащить утопленницу из реки, Надя помнила плохо. Как карабкались на прибрежные валуны – тоже. Пришла в себя она, лишь когда Артем поднес ей к губам флягу с водкой и заставил глотнуть. Надя закашлялась, тяжело опустилась на каменную россыпь и обхватила себя непослушными, ходуном ходящими руками.

– Кильсон накрылся, – буркнул Артем. – Байдарке временный пэце. И жратва уплыла.

– У ребят осталась, – прохрипел пританцовывающий в попытках избавиться от воды в ухе Игорь.

– Точно, – согласился Артем. – Только…

Он оборвал фразу, выпрямился и уставился на речную излучину в паре сотен метров ниже по течению. Головной байдарки видно не было.

– Леха! – приложив ладони рупором ко рту, во всю глотку закричал Артем. – Ирка! Вадим!

Ответило только эхо.

– Тьфу, епст-переепст, – выругался Артем. – Ладно, далеко не уплывут, рано или поздно сообразят.

Он присел, развязал уцелевший рюкзак со снаряжением и выудил со дна герметичный полиэтиленовый пакет с бензиновой зажигалкой внутри.

– Заголяемся, – велел Артем и первым стал стягивать с себя мокрую, липнущую к груди фуфайку– Заночуем у костра, ребят утром догоним по берегу. Шуруй, епст, за хворостом, – бросил он Игорю, – пара часов до темноты у нас есть.

В трех шагах от мертвого пса Литовченко опустился на корточки, вгляделся в рану, раскроившую собаку от глотки до паха. Обернулся через плечо: Хакимов, уцепившись за ствол лиственницы, блевал в можжевельниковые кусты. Прапорщик выругался вслух – дело явно принимало дурной оборот, не хватало только напарника, празднующего слабака при виде дохлятины.

– Отставить! – бухнул Литовченко. – Смирно!

Хакимов шагнул в сторону, утер рот рукавом гимнастерки, затем с натугой выпрямился и застыл, глядя на прапорщика ошалелыми от испуга глазами.

– Вольно, – Литовченко поднялся. – Значит, так – вернешься к машине. Радируешь в часть, докладываешь обстановку и ждешь меня. Задача ясна?

– А в-вы, товарищ п-прапорщик? – запинаясь, выдавил из себя Хакимов.

Литовченко помедлил с ответом. В часть доложить по-любому необходимо, надежнее всего вернуться к УАЗу вдвоем, там и ждать подкрепления. Однако «надежнее» и «правильнее» – суть вещи разные. Кто знает, что случилось на объекте, и не нуждается ли персонал в помощи.

– Задача ясна? – повторил прапорщик.

– Т-так точно, ясна.

– Выполняй!

Литовченко проводил взглядом удаляющуюся рысцой фигуру Хакимова, по обочине обошел собачий труп и на секунду остановился. Решительно расстегнул кобуру, выдернул из нее «грач»; рифленая рукоятка привычно легла в ладонь. Пристально вглядываясь в застывший вдоль дороги лес, Литовченко неспешно, с опаской двинулся дальше. Так он прошагал минут пять и начал уже успокаиваться, когда сзади, оттуда, куда ушел Хакимов, донесся и враз смолк крик, истошный, пронзительный.

Прапорщик на мгновение остолбенел, языки страха лизнули сердце. Он знал наверняка, что этот оборвавшийся крик – предсмертный, ему доводилось слышать такие в рукопашных под Грозным и Гудермесом. В следующий миг страх отступил, сменившись злой тугой решительностью, той, что приходит к бывалому солдату перед боем. Намертво зажав в ладони рукоятку «грача», Литовченко бросился по просеке назад.

Хакимов лежал, скорчившись, мертвыми пальцами вцепившись в ремень от АКМ, из которого так и не успел выстрелить. Голова бойца была свернута на сторону, из разорванного горла все еще текла кровь. Пару мгновений прапорщик, стиснув зубы, смотрел на покойника, затем метнулся к нему, перекинул «грач» в левую руку, правой подхватил автомат и замер, всматриваясь в окружающий просеку лес и вслушиваясь в доносящиеся из него звуки.

С полминуты Литовченко простоял недвижно, затем сунул пистолет в кобуру, взял АКМ на изготовку и тяжело побежал дальше, к УАЗу. Тот был там, где они его оставили, – за перегородившим просеку сосновым стволом. Только вот лобового стекла у него больше не было, осколки переливались на капоте в лучах наполовину скрывшегося за лесом солнца.

Литовченко приблизился, растерянно осмотрел развороченную торпеду и то, что осталось от встроенной в нее рации. Ноги у прапорщика стали внезапно ватными, и страх, который он недавно в себе подавил, пришел вновь, захлестнул его, заполонил, мешая думать, мешая решить, как быть дальше.

Движение за спиной Литовченко уловил шестым, если не седьмым чувством. Он не успел понять, что это за движение; понял и среагировал намертво вбитый в него навык – рефлекс солдата. Прапорщик рванулся влево и в развороте вскинул АКМ навстречу бесшумно несущемуся к нему стремительному существу.