Совсем не герой (ЛП) - Секстон Мари - Страница 6

Хотя это было не самое вкусное блюдо, которое я когда-либо ел, оно, несомненно, было самым полезным из тех, что я пробовал за последние годы. Только когда мы поели, и я начал пить третье пиво, Ник наклонился вперед, придвигаясь ко мне поближе.

- Так скажи мне, Оуэн. Почему ты живешь как отшельник?

Я только что сделал глоток и замер, удивленный вопросом, с полным ртом и бутылкой пива, застывшей на полпути между моими губами и столом. Я почувствовал себя уязвимым. Я с трудом сглотнул и осторожно поставил бутылку на стол, боясь, что моя трясущаяся рука опрокинет ее. Я поймал себя на том, что прижимаю левую руку к телу, обхватив себя правой в попытке скрыть культю. Это была старая привычка. Моя мать терпеть ее не могла.

- Я думал, ты подождешь, пока я буду готов поговорить об этом.

- Думаю, ты готов. Думаю, именно поэтому ты и заговорил об этом в первую очередь. - Когда я посмотрел на него, то увидел, что он слегка удивлен, но в его глазах не было насмешки. - Я был на твоем месте, знаешь ли. Я замкнулся в себе. - В это было трудно поверить. Он казался таким уравновешенным. Таким нормальным, если такое вообще возможно. Но нельзя было отрицать, что я испытывал к нему тихое сострадание. - Что это? Социальное тревожное расстройство?

Казалось, он не собирался отпускать меня от себя во второй раз, поэтому я ответил.

- Не совсем. По крайней мере, я так думаю.

- Значит, тебе никогда не ставили диагноз?

- Нет. На самом деле оно не так остро. Не то чтобы я паниковал или что-то в этом роде. Просто я бы предпочел этого не делать. Мне от этого неуютно.

- Ладно. Но почему?

- Это заставляет меня чувствовать себя неловко.

- Из-за чего?

- Из-за моей руки. И моего заикания.

Его брови поползли вверх.

- Ты не заикаешься.

- Не часто. Больше нет. Но, когда я начинаю нервничать, это начинает проявляться.

- Понимаю. - Он снова откинулся на спинку стула, показывая, что допрос уже закончен и мы возвращаемся к менее щекотливым темам. - Что ты делаешь завтра вечером?

- Ничего. А что?

- В городе открылся новый греческий ресторан. Я слышал, там можно бить тарелки. Пойдешь со мной?

- Зачем?

- Зачем бить тарелки? Я не знаю. Должно быть, это что-то греческое.

- Нет, я имею в виду, зачем ты меня приглашаешь?

Он пожал плечами.

- Почему бы и нет? Я устаю от готовки. И мне надоело сидеть дома одному. Думаю, тебе тоже.

Это было правдой, но я все еще колебался. Как бы мне ни нравилось быть с ним, мысль о появлении на публике заставляла меня нервничать.

- Я не знаю.

Он поерзал на стуле, стараясь не встречаться со мной взглядом, и внезапно стал выглядеть смущенным.

- Я не имел в виду свидание или что-то в этом роде.

Он решил, что я упираюсь поэтому?

Я не знал, как убедить его, что дело не в том, свидание это или нет. Вместо этого я глубоко вздохнул и спросил:

- Во сколько?

Глава 3

ПЕРВОЕ, что сделал Ник, когда я открыл входную дверь на следующий вечер, указал на мою левую руку.

- Ты пользуешься протезом? Моя сестра всегда ненавидела свой, хотя сейчас она поговаривает о том, чтобы купить ей горный велосипед.

Он задал вопрос, но, похоже, не ожидал ответа. Он уже вел меня к двери своего внедорожника. Тем не менее, он напомнил мне о моем протезе. Моя мама купила его мне, когда я уезжал в колледж. Я хотел что-нибудь практичное, например, простой крючок, но моя мама всегда больше заботилась о внешнем виде, чем о моем удобстве. Искусственная рука, свисавшая из-под манжета, выглядела почти как настоящая, но, к ужасу моей мамы, я так и не научился ею пользоваться. Некоторые новые сменные конечности могли творить удивительные вещи, но моя, как правило, висела забытая у меня сбоку. Под рубашкой с длинными рукавами были надеты кожаные ремешки, которые удерживали ее на плечах. Они также были разработаны для облегчения движений, но это был навык, требующий практики. В основном, я надел их, чтобы на свидание с Ником у меня не было пустого рукава или неприглядного обрубка.

Даже если это не было свидание.

В машине мне было неудобно. Ремни на плечах были слишком тугими. Я так давно не надевал их, что, несомненно, набрал вес и не удосужился их ослабить. Я поерзал на сиденье, пытаясь ослабить давление на верхнюю часть спины. Моя культя начала чесаться. Я заметил, что Ник искоса поглядывает на меня, когда я ерзал на месте, и заставил себя не шевелиться.

Это была ужасная идея.

Давай закажем что-нибудь на вынос. Давай вернемся домой.

Я хотел произнести эти слова, но был слишком труслив.

Ресторан находился в центре города, сразу за Кварталом фонарей. Парковка была забита до отказа.

- Я заметил одно местечко в паре кварталов отсюда. Как ты относишься к тому, чтобы прогуляться? - Спросил Ник.

- Я не против.

Это был отличный вечер для прогулки, правда. Дул прохладный ветерок. Сухие листья, шурша и потрескивая, летели перед нами по тротуару. Мы шли молча, бок о бок, и наши шаги каким-то образом совпадали.

Ресторан произвел неприятное впечатление. Там было полно народу и просто оглушительно. Правой рукой я прижимал свой протез к телу, чтобы не задевать им людей. Нам пришлось долго стоять в ожидании столика. Было слишком шумно, чтобы разговаривать. Я почувствовал клаустрофобию. Я был уверен, что все, должно быть, смотрят на мою руку, хотя я был слишком смущен, чтобы обернуться и посмотреть. Я стоял, прижавшись к Нику и стене, и жалел, что у меня не хватает смелости сказать: «Пойдем куда-нибудь еще». Наконец, нас усадили друг напротив друга за крошечный столик. На каждом столике стояла тарелка для ужина, тарелка для хлеба, столовые приборы и два бокала, один для воды, другой для вина. Также там были бутылки оливкового масла, кетчупа, соли и перца, а также меню с закусками и десертами. И карта вин.

- Куда, черт возьми, они поставят еду? - спросил я. Там был едва ли дюйм свободного пространства.

- Что? - Спросил Ник, приложив ладонь к уху.

Я вздохнул и почти прокричал:

- Здесь действительно шумно!

- Так и есть. Я понятия не имел, что здесь будет так многолюдно.

Я кивнул, не зная, что сказать. Официантка задержалась у нашего столика, чтобы налить воды и поставить тарелки с хлебом между нашими стаканами. Не нарезанный хлеб, а один большой ломоть, в середину которого был воткнут зазубренный нож, как при каком-то ритуальном убийстве. Я уставился на него, ненавидя. Почему они не могли принести нарезанный хлеб? Задумывались ли они когда-нибудь о том, как трудно нарезать хлеб одной рукой?

Конечно, они не задумались. С чего бы им?

Ник уже просматривал меню, которое было размером примерно с газету. Я попытался отодвинуть свой стул, чтобы открыть свое, не рискуя при этом пролить воду на хлеб, но позади меня не было свободного места, куда можно было бы подвинуться.

Официантка остановилась у нашего столика с блокнотом и ручкой в руках, выглядя измотанной. Я подозревал, что ее волосы были туго затянуты, но теперь они растрепались и падали ей на лицо. У нее была потекшая тушь для ресниц и рваные чулки.

- Вы готовы сделать заказ?

- Мы начнем с закусок для дегустации, - сказал Ник. - И я бы хотел минеральной воды.

Они оба повернулись ко мне, и я почувствовал, как у меня начинает сжиматься горло. Рестораны были одним из моих главных раздражителей.

«Это реальный мир, - любила повторять моя мама. - Ты должен уметь общаться с людьми. Ты никогда ничего не добьешься в жизни, если не можешь даже заказать ужин».

Для моей мамы заказ ужина всегда был чем-то вроде экзамена. Если я заикался, то потерпел неудачу. А если бы я не заикался? Что ж, я бы, наверное, нашел какой-нибудь другой способ потерпеть неудачу. Вечер был только начинался и изобиловал возможностями.