Мрачная фуга - Лавряшина Юлия - Страница 9

Ее неоскорбительная строгость была ему внове: в детстве тетушки-бабушки (кроме той – владелицы кота с наглой мордой) пытались баловать Илью, чтобы скрасить сиротство. И только внутренний стержень, который маленький музыкант упорно выращивал в себе сам, не позволил ему оскотиниться. Он на самом деле был тем хорошим парнем, каким казался.

– Вы же историк, Влад? – неспешно произнес Прохор Михайлович. – Вам непременно нужно зайти в этот храм. Побеседовать с настоятелем.

– Думаете, это уместно? – подала голос сидевшая между ними Полина, на которую (Илья почти сразу это заметил) Вуди то и дело бросал быстрые тревожные взгляды, так не вязавшиеся с его нахальной ухмылкой.

«А вот этого нам тут не надо», – Илья отодвинул стул, чтобы резкий звук заставил Вуди очнуться. Наблюдать, как тот пытается склеить девушку его брата, он не собирался. С Владом они были дружны чуть ли не с рождения, хотя легко не виделись месяцами и не скучали. Но оба знали, что кузен, как предпочитал выражаться Влад, первым придет на помощь, если одного из них прижмет. И этого обоим было достаточно.

Хозяин уже переключился на Полину:

– А почему нет? Эта церковь – их гордость, они будут рады рассказать ее историю. А вам, глядишь, пригодится.

– А ко мне обращайтесь на «ты», ладно? – вмешалась Катя. – А то мне кажется, что за моей спиной кто-то прячется… Это ко всем относится.

Илья подхватил:

– Я думаю, мы все между собой можем общаться на «ты». А Прохор Михайлович сам решит, как ему удобнее…

Иногда он брал на себя труд исправлять ее ляпы, ведь безапелляционность была у Кати в крови. И хотя Илья ни разу не встречался с ее отцом, тот представлялся ему этаким Скалозубом: «Хрипун, удавленник, фагот…»

Он не скрывал, что недолюбливал военных, хотя не знал ни одного близко. Объяснялось это тем, что Стариков панически боялся попасть в армию, ведь это поставило бы крест на всем, что Илья любил и к чему так упорно стремился, занимаясь часами. Знакомство его с Катиными родителями до сих пор не состоялось, но он только делал вид, будто это задевает его. На самом деле Илья сразу решил лишний раз не попадаться полковнику на глаза: не дай бог, не придется ко двору, и Скалозуб отдаст приказ, чтоб его забрили… Никакая Гнесинка не спасет!

Только на этот раз Катя не угомонилась… Знакомо склонив голову вбок и потеребив подбородок пальцем, она поинтересовалась с вызовом в голосе, от которого Илье уже стало не по себе:

– Прохор Михайлович, вам хотелось собрать у себя круг высоколобых интеллектуалов? Элиту студенчества? Типа героев «Тайной истории» Донны Тартт? – Она хмыкнула, подчеркнув, что примеры приведены с иронией. Потом выразительно развела руками. – Только это не про нас… Древнегреческий никто из нас не изучает. Кстати, персонажей Тартт я тоже не назвала бы философами, на весь гигантский роман ни одной поразившей меня мысли.

Терпеливо дослушав ее, Русаков вздохнул:

– Ничего не могу сказать по этому поводу. Упомянутый вами автор мне незнаком. Уж не знаю, к сожалению или к счастью.

– К счастью! – фыркнул Илья. – Такая тягомотина эта Тартт… Я не осилил и четверти. Не стал себя мучить. Ради чего?

Влад посмотрел на него с выражением аристократа, случайно услышавшего болтовню простолюдинов:

– Может, ради того, чтобы пропитаться атмосферой величайшего романа нашего времени?

– Кто сказал, что он величайший?

– Да все умные люди так считают…

– Как по мне, так это словоблудие, за которым нет ровным счетом ничего!

– То есть Пулитцеровскую премию ей дали за красивые глаза? А то, что она по десять лет пишет один роман, ни о чем тебе не говорит?

– Да хоть по двадцать! Тартт плетет изящную паутину, внутри которой пустота.

– Мой дорогой кузен, Бог одарил тебя красотой и талантом… Но не пытайся казаться интеллектуалом! Еще скажи, что «Игра в бисер» – интеллектуальная демагогия.

– Разве нет? Прописные истины Гессе подсовывает читателю под видом мудрых сентенций. Я даже специально запомнил одну: «Абстракции восхитительны, но дышать воздухом и есть хлеб тоже, по-моему, надо». Охренеть какое открытие!

– Стоп!

От резкого звука – Вуди ударил ножом по тарелке – все вздрогнули и умолкли, уставившись на него. Его рот кривился усмешкой, в которой таился то ли вызов, то ли смущение:

– Хорош, а? Чуваки, если вам приспичило членами помериться…

– Вуди! – взвизгнула Лиза и шлепнула его по руке.

– …выйдите в сад, не грузите нас.

Катя яростно вытерла салфеткой рот и, скомкав, бросила ее в пустую коробку из-под пиццы:

– Разве не для подобных дискуссий нас тут собрали? Чтобы наблюдать и наслаждаться?

Перехватив стрелу, пущенную в хозяина, Влад поспешно перевел разговор:

– Прохор Михайлович, а вы ведь тоже, по сути, историк?

– Ну что вы, Влад, – проурчал то. – Хоть я и закончил истфак, но когда это было!

– Вы же говорили, что работали в архиве…

– Следственного комитета. Это несколько другое направление.

– Обалдеть! – вырвалось у Кати.

Разом забыв о нарастающей неприязни к этому человеку, в котором ей померещился тайный кукловод, она вся подалась вперед, как гончая, почуявшая зайца:

– Нет, правда?! А почему я не знала?

Ее кулачок взметнулся с угрозой Илье, который только пожал плечами.

– И у вас там хранились самые настоящие уголовные дела? А Чикатило? Тоже? Вы читали?

Его тонкие губы растянулись в усмешке:

– Любите детективы?

– Обожаю! А кто их не любит? – Вытянув палец, Катя указала на каждого за столом. – Вот кто из вас не любит детективы?

Илья даже не сомневался, что отзовется Лиза, и она не подвела, вытянула тонкую шейку, пискнула:

– Я! Мне вообще не по душе жестокость.

Небрежно отмахнувшись, Катя возразила:

– Да я не об этом. А логические загадки? Разве не интересно их решать?

– Интересно, – согласилась Полина. – Я вот люблю детективы.

Скрыв удивление, Илья подумал, что внутри этой слишком сдержанной, на его вкус, девушки, должно быть, скрывается еще тот огонек! И почему-то захотелось порадовать ее…

– Прохор Михайлович, – обратился он через длинный стол, – а вы не расскажете нам о каком-нибудь деле? А мы попробуем разгадать, кто убийца…

Катя подхватила:

– Ни у кого нет других планов на вечер?

Все промолчали, коротко переглянувшись. А хозяин дома побарабанил сухими длинными пальцами по столу и неожиданно произнес:

– Не только расскажу. Я могу показать вам.

Затаив дыхание, вытянув шеи, они следили, как Русаков развязывает узелок на дешевой картонной папке, достает пачку листов, укладывает, подравнивает. Затем не спеша обводит взглядом все лица:

– Вы же понимаете, что это копии? И что я не имел права их делать, а тем более выносить из стен Комитета?

– Мы молчок! – заверила Катя.

– У меня прямо мурашки, – прошептала Лиза, схватив Вуди за руку.

Влад метнул в нее взгляд: «Да умолкни ты!» Вслух он никогда не произносил подобного, особенно если обращался к женщине. Его мать была лучшей из них, и Влад, прежде чем сказать что-то или сделать, всегда оценивал – каково маме было бы услышать подобное? Поэтому его манеры отличались мягкостью, некоторым казавшейся вкрадчивостью, за которой таится что-то опасное…

– Ты такой обходительный – аж приторный! Так и кажется, что ты серийный убийца, – сказала ему однокашница, с которой Влад наконец познал прелести плотской любви. Оказалось, ей хотелось, чтоб он действовал погрубее…

Это новое знание погрузило его в уныние, ведь Влад точно знал, что не сможет быть жестким с женщиной. И появление в его жизни Полины только утвердило его в этом: он готов был молиться на эту девушку, разве можно вести себя с ней грубо?! За столом она обмолвилась, что любит детективы, и это насторожило Влада, но рыженькая журналистка, сама того не зная, пришла на помощь – заговорила о логических загадках. Ему полегчало: Полина как-то признавалась, что любила математику, до того как решила стать актрисой. И добавила тогда с непонятной горечью: