Основатель 4 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 43

Я знал, что это только начало.

Скоро, очень скоро, мы будем готовы выйти за пределы Града Весёлого и поделиться нашими собственными художественными творениями: песнями, историями, ремёслами, всем, что родилось в этой уникальной атмосфере, с остальным Истоком.

И пусть они там сидят и обзавидуются нашему культурному уровню, нашей жизненной силе и радости! Я знал абсолютно точно, что некоторые из наших творений окажут такое влияние, что заставят другие культуры просто-таки мечтать стать похожими на нас, перенять наш дух, нашу тягу к прекрасному. Ну или хотя бы попытаться неуклюже скопировать, как китайцы пытаются воспроизвести айфоны. Вроде похоже, но душа и качество не те. Мы становились маяком культуры в этом суровом мире.

Сидя в своём кабинете в Администрации, я погрузился в мир спокойствия, неспешно потягивая горячий, удивительно ароматный чай, наш собственный особый сбор с терпким чабрецом, напоминающим о летних полях, и нежным сладковатым липовым цветом, словно глоток самого уюта.

Тепло кружки согревало ладони, а пар поднимался лёгкой дымкой, наполняя пространство нежным запахом, который мгновенно успокаивал. Передо мной на массивном деревянном столе лежал свиток пергамента, а рядом чернильница и перо. Я набрасывал первые, ещё очень предварительные, но уже волнующие бизнес-планы для моего грандиозного проекта, того самого нового приморского города, который должен стать настоящим чудом у воды. Город, построенный по единому плану, город настроенный на новые (насколько это возможно для Истока) технологии, геометрию, на бизнес, и конечно же, город, в котором жителям захочется жить. А тем, кто уже живёт, будет весело, радостно и хорошо.

Каждая линия пера, каждый символ на шуршащем пергаменте ощущались как шаги к будущему, как воплощение мечты в реальность.

В этот момент я позволил себе роскошь просто остановиться. Остановиться и глубоко вдохнуть, впитать эту спокойную умиротворяющую ауру, которая, казалось, пропитала сами стены моего кабинета.

Воздух наполняли тонкие приятные запахи: сухой благородный аромат старого дерева, из которого сделана мебель, свежий, чуть терпкий запах чистой бумаги и чего-то ещё, совершенно неуловимого, но бесконечно уютного, напоминающего тепло домашнего очага… Да, чёрт возьми, аромат бабушкиных пирожков, которых я никогда не пробовал, но о столько о них слышал. Меня наполняло ощущение полной безопасности и покоя, словно весь внешний мир с его тревогами остался где-то очень далеко.

Наконец-то. Угроза большой войны, которая висела над Истоком, словно грозовая туча, готовая разразиться в любой момент, миновала, отступила куда-то на периферию бытия. И мои собственные, очень личные страхи, связанные с Лексом Могучим, опасения, что этот непредсказуемый тиран всё-таки не забудет старых обид и решит прийти за мной, чтобы, фигурально выражаясь, оторвать мне голову (а может, и не фигурально), тоже потихоньку рассеялись. Рассеялись не разом, а постепенно, как утренний туман под лучами восходящего солнца, оставляя после себя ощущение ясности и облегчения, словно тяжёлый груз свалился с плеч. Не факт, что он не выкинет что-то новое, однако очень скоро его начнут больше занимать эльфы, а не я. Надеюсь, я не числюсь в списке его врагов, но даже если и так, возможно, нахожусь далеко не в первых строках, а значит, можно пока о нём не думать.

А не думать о чём-то, о какой-то проблеме, это уже само по себе великое благо.

Я сидел, откинувшись в удобном кресле, в состоянии полного, абсолютного умиротворения, иногда помахивал ногой и наслаждался чистым, незамутненным кайфом, таким редким в нашем суровом мире, где каждый день — это борьба.

Я сделал ещё один медленный глоток чая, позволяя теплу и аромату разлиться внутри, и предался приятной медитации. Размышлял о недавних успехах не только в бизнесе, но и в деле строительства нашего Весёлого града, в развитии его культуры, в обретении той удивительной жизненной силы, о которой я только что думал. Вспоминал, как недавно мы балансировали на грани, и как теперь город процветает. Это было время наслаждения плодами своих трудов, время для тихой гордости и планирования ещё более амбициозных проектов. Я чувствовал себя на вершине мира, купаясь в ощущении достигнутого.

Но, как часто случается в нашем неспокойном мире, истинный покой — штука хрупкая и длится, увы, недолго. Только я полностью погрузился в свои приятные мысли и не менее приятные планы, и уже чуть было не задремал на рабочем месте, как внезапно, без всякого предупреждения, в тяжёлую деревянную дверь моей Администрации кто-то заколотил. Заколотил так яростно, настойчиво и громко, словно весь мир вокруг рушился, и от скорости и силы этих ударов зависела его жизнь, а может, и жизни всего города. Мир покоя рухнул в одно мгновенье, разбившись о резкий тревожный звук.

Едрёна вошь!

Ломятся прямо как коллекторы в девяностые, когда ты немного задержал платёж по кредиту.

— Алексей! — раздался снаружи знакомый, но какой-то панический голос. — Открывай дверь, чёрт тебя подери! Срочно!

Вот не было печали! Это же голос Демида Серебрянникова! Что-то я не припомню, чтобы старый воротила Торговой гильдии назначал мне встречу среди своего плотного графика.

Что-то заставило его нарушить все свои планы, либо же его график внезапно перестал быть таким насыщенным?

Я кивнул Глыбе, который как обычно стоял у двери, словно высеченный из камня, невозмутимый и внушающий уважение своей неподвижностью. Я даже не произносил приказа, просто короткий, понимающий взгляд, и этого оказалось достаточно. Тот молча повиновался без лишних движений или вопросов, и рывком распахнул тяжёлую деревянную дверь.

От резкого движения по полу пробежал ощутимый сквознячок, мгновенно принеся с собой резкий запах снега, мороза и чего-то ещё неуловимого, но очень похожего на тревогу, словно холодный ветер принёс с собой дурные вести.

И вот в проёме нарисовался Демид Серебрянников из Златограда, собственной персоной. Он буквально влетел в кабинет, не сбавляя скорости и, казалось, расталкивая невидимые препятствия на своём пути, с единственной целью немедленно, бросив любое дело, поговорить со мной.

Судя по его виду, дело обстояло из рук вон плохо. Выглядел он, прямо скажем, просто ужасно: взъерошенный, рубаха явно не первой свежести и сидит криво, перепуганный до чёртиков, глаза бегают по комнате, как у нашкодившего кота, который только что разбил любимую вазу хозяйки.

Его появление здесь, в моём кабинете, так открыто, средь бела дня, да ещё и в таком состоянии, уже само по себе являлось грубейшим, вопиющим нарушением нашей с ним строжайшей договорённости о полной конспирации.

Спалился, как последний школьник с сигаретой за гаражами, которого поймал директор школы. Надо же как неосторожно! Что, чёрт возьми, могло заставить его так рисковать?

— Что стряслось, Демид? Почему ты здесь, и почему, прости, так открыто? — спросил я, резко поднимаясь со стула, чувствуя, как спокойствие мгновенно улетучивается, сменяясь раздражением и растущей тревогой.

И как назло в этот самый момент я потерял контроль над движением, опрокинул кружку и пролил остатки чая прямо на свои драгоценные заметки и расчёты, лежавшие на столе. Горячая жидкость вкуснейшего напитка растеклась по пергаменту, размывая чернила, превращая аккуратные записи в неряшливые пятна. Да ёшкин кот! Только все расчёты разнёс по листам записей, всё разложил по полочкам, и на тебе! Теперь переписывать всё заново!

— Как что стряслось⁈ Как что⁈ Это всё этот проклятый Лука Живодёров! Вот кто стрясся! — выдохнул Демид, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, которой не хватает кислорода.

Слова вырывались из него прерывисто, словно он пробежал не от двери до стола, а, ни разу не остановившись, пёр через ледяную пустошь от Златограда и до моего кабинета.

Глыба, не сводя глаз с посетителя, плавно закрыл дверь.

Лицо у Демида было багровым, словно он только что вылез из паровой бани, а по лбу ручьями стекал пот, несмотря на трескучий мороз за окном, который, казалось, должен заморозить любую влагу в воздухе. Он тяжело и хрипло дышал, весь красный, как варёный рак, и выглядел так, будто его вот-вот хватит приступ или что-то ещё столь же неприятное и жизнеугрожающее. Инфаркт миокарда! Вот такой рубец!