Воронцов. Перезагрузка. Книга 2 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 29

— Так, Петька, — командовал я, — первое корыто ставим повыше, чтобы вода стекала во второе. Наклон — вот сюда, к узкому краю.

Устроив всё как надо, мы начерпали вёдрами воды из реки, заполнили корыта. Затем я отправил Прохора к ангару принести песка, который мы с Петром оставили позавчера. Он вернулся с полным ведром, блестящего на солнце песка.

— Высыпай сюда, в верхнее корыто, — показал я. — Теперь мешай палкой, взбаламучивай хорошенько, чтобы всё поднялось.

Пока Прохор старательно мутил воду, я достал из мешочка магнетиты — три камня размером с куриное яйцо.

Сначала я попробовал просто водить ими по поверхности песка, но ничего не происходило — камни скользили, не цепляя ничего.

— Не работает ваша придумка, Егор Андреич, — разочарованно протянул Пётр, вытирая мокрые руки о штаны.

— Погоди ты, торопыга, — отмахнулся я. — Надо по-другому.

Мы промыли песок, взбаламутив воду в корыте, дождались, пока более лёгкие частицы уплывут по стоку во второе корыто, а тяжёлые осядут на дно. Вода в первом корыте стала относительно чистой, на дне лежал тонкий слой тёмного песка.

Я сразу же погрузил магнетиты в воду, прямо на этот слой. Поводил их туда-сюда, медленно, словно вспахивая невидимое поле. Прохор наблюдал с сомнением, но молчал, уважая мой опыт.

Через несколько минут я осторожно поднял камни из воды, и мы с Петром аж ахнули — там, на чёрной поверхности магнетитов, были маленькие пылинки металла! Они блестели на солнце, как крошечные звёзды, прилипшие к камню.

— Смотри-ка, работает! — выдохнул я, осторожно стряхивая добычу на парусину, что приготовил заранее.

Стерев пылинки пальцем, я собрал их в маленькую горку — получилось, наверное, грамм под десять, не больше. Крошечная добыча, но она означала, что моя идея верна.

— Медленно, но верно, — сказал я, разглядывая металлические крупинки на бумаге. — Это только начало, Петька.

Он вдруг возмутился:

— Да это ж сколько нужно мыть этого песка, Егор Андреич! Неделю корпеть будем — и что, горсть железа намоем? На что оно?

Я усмехнулся, завязывая крупинки в маленький узелок из тряпицы:

— А ты думаешь, что мы его будем мало мыть? Да нам его тонны понадобятся. Корыта побольше сделаем, работу наладим. Бабы пусть помогают, детишек подключим — дело нехитрое, справятся.

— Зачем, Егор Андреевич? — недоумевал Петр, утирая пот со лба. — Столько трудов, а толку? Железо из болотины же добывают, зачем нам его из песка собирать?

— Вот же неугомонный, — покачал я головой, собирая магнетиты обратно в мешочек. — Ладно, так и быть, скажу — стекло попробуем сделать. А для этого, нужно, чтоб в песке не было этого самого железа. А основную добычу железа мы не из песка будем делать и не из болота — из болота только сыромятина получится, которую тебе потом придется выковывать не один день — ты же кузнец, сам знаешь. А этот металл — он почти как сталь уже сам по себе. Так вот добывать будем железо из глины. Там его много. Из семи пудов глины — пуд железа получится вот таким вот способом промывая да собирая.

— Стекло? — Петр, пропустив мимо ушей про глину и металл, вытаращил глаза, будто я сказал, что золото буду делать. — И вы знаете как?

— Знаю, Петь, знаю, — ответил я, задумчиво глядя на реку, блестевшую под полуденным солнцем. — Книги читал, рисунки видел. Железо нам и так нужно, само собой. А песок этот, он чистый, для стекла самое то. Только страшно начинать — уж больно хлопотно это.

— Егор Андреевич, а вы расскажите что нужно, а мы с мужиками поможем — сделаем все что нужно, все что скажете.

Петр присел на край корыта, осмысливая услышанное. Его лицо стало серьёзным.

— Стекло… — протянул он. — Окна настоящие будут, не из кожи да пузырей бычьих. Как в городе у богатеев.

— Не только окна, — подхватил я, воодушевляясь от его интереса. — Посуда, лампы… Много чего можно сделать, было бы стекло. Да и продавать будем — товар ценный.

Мы замолчали, каждый думая о своём. Солнце припекало всё сильнее, вода в корытах поблёскивала, а на дне лежал песок — тот самый, из пометок моего предка, из которого мы собирались сотворить чудо.

— Ну что, — наконец сказал я, поднимаясь, — ещё партию промоем или на сегодня хватит?

— Промоем, — решительно ответил Петька. — Раз уж взялись, так до конца. А завтра корыто побольше сделаем, чтоб дело быстрее шло.

Я улыбнулся, глядя на его воодушевление.

— Давай, — кивнул я, крикнув Прохора, чтоб еще принес пару ведер песка. — Только потом камни эти почистим хорошенько, чтоб ни пылинки не потерять. Грамм к грамму — будет килограмм, — улыбнулся я.

И мы снова принялись за работу, под жарким летним солнцем, на берегу реки, что несла свои воды мимо нас, не ведая о наших планах и мечтах.

Пока работали, Петька все допытывался о тонкостях всего процесса. Я как мог рассказал ему основные шаги что нужно для того, чтоб выплавить стекло. Говорил неторопливо, понимая, что от ясности моих объяснений зависит результат всей затеи.

— Смотри, Петь, для начала нам нужен песок, но не простой, а кварцевый — белый, чистый, без примесей. Тот, что мы с тобой набирали с той стороны Быстрянки. Его нужно будет просеивать через тонкое сито, чтоб ни соринки.

Пётр кивал, запоминая каждое слово. Его взгляд был внимательным, цепким — ловил каждое слово.

— Потом, — продолжал я, рисуя палкой на земле схему печи, — нужна сода. Её можно добыть из золы. Но не всякой, лучше всего от лиственных — там смол меньше — от березовых самое то будет. Вот для этого и будем использовать опил, который после распила досок остается.

— Так вот для чего вы сказали Митяю собирать опил⁈ Ох и продуманный же вы, Егор Андреевич!

— Далее, золу в бочке с водой настаиваем день-другой, иногда помешивая, сливаем жидкость и выпариваем на медленном огне. Что останется — та самая патош — почти сода.

— Как щёлок для мыла? — вставил Пётр, почёсывая затылок.

— Похоже, только гуще выпаривать надо, — кивнул я. — Потом с нее же можно будет и мыло делать, но это уже позже, все за раз не охватим.

— Третья составная — известь. Её проще: белый камень — я его много видел по берегу, где заканчивается лес и начинается сам каменистый берег — обжигаем в печи до белизны, потом гасим водой. Получится порошок — это и есть известь.

Небо над нами затягивало лёгкими облаками. Где-то вдалеке загремело — приближалась гроза. Нужно было успеть закончить разговор до дождя.

— Теперь самое главное, — я выпрямился, глядя Петру прямо в глаза. — Пропорции. На десять частей песка бери две части патоши и одну часть извести. Смешиваешь всё вместе, растираешь так, чтоб однородно было.

Мимо пробежал Семён, который занимался распилкой досок — уж больно понравился ему это процесс. Лесопилка практически полностью легла на него — он хорошо справлялся. Тот бросил любопытный взгляд, но не остановился — знал, что мешать важному разговору не следует.

— А плавить как будем? — спросил Пётр, хмурясь от напряжения. — В чем?

— Вот для этого и нужна особая печь, — я снова взялся за палку, расширяя рисунок на земле. — Делаем горн с поддувалом, чтоб жар был неимоверный. Внутри ставим тигли — горшки из особой глины с примесью песка, обожжённые до крепости камня. В них и будем плавить смесь.

— А где ж мы такую глину то возьмем, барин? — отчаянно спросил Петр.

— Так вот вымагничивая металл из красной глины как раз и получим белую. Ее когда обжечь — она же как керамическая. Кстати, потом из нее можно будет и посуду делать — она тоже нарасхват пойдет. Думаю, этим зимой заняться, когда лесопилка станет.

Первые капли дождя упали на землю, оставляя тёмные пятна на сухой почве. Но мы были так увлечены, что даже не заметили.

— Жар нужен страшный, — продолжал я, всё больше воодушевляясь. — Дрова лучше берёзовые или дубовые. Плавится смесь часов шесть, не меньше. Сначала она пениться будет, пузыри пойдут — это нормально, газы выходят. Потом успокоится, станет как мёд жидкий. Тут главное — вовремя уловить момент.