Ашер 7 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 52

— Можно и так сказать… — Я тоже прикрыл глаза, подставляя лицо ласковому утреннему теплу. Приятно.

— Это потому, что воды океана Мары — природный усилитель, — продолжал Кларк своим густым баритоном. — Когда проводишь на воде какое-то время, это может просто сбить с ног. Думаю, именно поэтому Краскон казался… не в себе.

— Понимаю, — кивнул я, но тут же осекся. Что-то не сходилось.

— Что такое, Макс? — тут же отреагировал человек-ящер.

— Я… э-э… перед отплытием с Соколиного Холма говорил с Байроном Рамзи, — начал я осторожно, — и он меня уже предупреждал насчет странного поведения твоего брата.

Мы оба одновременно открыли глаза. Солнце будто скрылось за тучей, и между нами повисло нехорошее предчувствие, холодное, как туман.

— Как это? — Кларк даже голову склонил набок, его чешуя чуть заметно переливалась.

— Рамзи сказал, что видел его во дворце, в ночь перед вашим отъездом, — пояснил я. — Времени на подробности у него не было, но он намекнул, что Краскон вел себя как-то… взвинченно, что ли. Не в своей тарелке.

— Краскон играл с Лордом Ашером и его двором в «Правду или Ложь», — припомнил человек-ящер. В его узких глазах будто шестеренки завертелись. — Я ушел раньше, чем определился победитель, но к тому моменту золото там лилось рекой, не хуже выпивки. Мой брат всегда был образцом стоицизма, но проигрыш — единственное, что могло вывести его из себя. С самого детства, еще птенцами когда были, Краскон превращался в натурального дракона, стоило ему проиграть в какой-нибудь игре. А повзрослев, к этому добавился отвратительный характер и жуткая страсть к азарту. Когда наш отец… заболел, Краскон вроде как завязал со всем этим и взял на себя обязанности регента.

— И ты уверен, что не замечал никаких ухудшений в его поведении? — уточнил я. Что-то тут не чисто.

— Нет, я… Понимаешь, меня не было три сезона. Пожалуй, дела обстоят не так радужно, как я себе представлял. — Он поднял когтистую лапу и задумчиво постучал по челюсти. — Но, учитывая его выходки с тех пор, как мы на этом судне, да еще и рассказ Рамзи… я начинаю опасаться, что дело тут нечисто. И куда серьезнее, чем кажется.

— Есть хоть какие-то догадки, что с ним может быть? — спросил я прямо.

— Наш отец… я уже говорил, что он болен, но это не телесная хворь, — Кларк понизил голос. — Это психическое расстройство, которое иногда поражает Террианцев. Называется «рудное помешательство». Глубоко в недрах острова, где куют лучшую террианскую сталь, есть особая руда. Она каким-то образом заражает тех, в ком течет кровь Террианцев. Желание обладать ею становится навязчивой идеей. Считается это «простолюдинской хворью», потому что чаще всего ей подвержены низшие касты.

— Значит, тот факт, что глава королевской семьи подцепил «простолюдинскую хворь» — это, мягко говоря, хреновый пиар, — хмыкнул я.

— Я не знаю, что такое «пиар», — вздохнул посол, качая головой, — но выглядит это действительно неважно. Мы испробовали всё, чтобы скрыть состояние отца от общественности, но предателей и шпионов хватает. Вечно держать это в тайне не получится. Именно поэтому я, как посол, из кожи вон лезу, чтобы открыть границы Дальнегорска для наших союзников. Если из-за безвременной кончины отца или признания его недееспособным по причине буйного помешательства образуется вакуум власти, то начнется, как минимум, гражданская война. А в худшем случае — полномасштабная революция. Боюсь, если мы и дальше будем сидеть в изоляции, Дальнегорск просто рухнет. А теперь, если еще и слух пойдет, что Лорд-Регент поддался Помешательству… Мара всемогущая!

— Кларк, а зачем вообще регенту понадобилось на Остров Сканно? — спросил я, пытаясь сложить два и два.

— Я уговаривал его посетить Церемонию Десятины у знаменитого Священного пруда, — ответил он. — Но, если так подумать, он особого интереса не проявлял, пока я не сказал, что церемонию перенесли в Бронзовую Гавань. Когда я спросил, с чего такая перемена настроения, он ответил, что это чисто прагматичный ход — мол, он там заодно встречается с кем-то, кто якобы хочет купить у него какое-то бесценное произведение террианского искусства.

— И откуда у парня из изоляционистского Дальнегорска покупатель на предметы искусства в Бронзовой Гавани? — Я скептически хмыкнул. Кларк несколько раз моргнул, и до него, кажется, начало доходить.

— Как я мог быть так слеп? — прошептал он, качая головой. — Это вечная ошибка тех, у кого «чутье», — настолько полагаться на чувства, что не замечаешь правды о тех, кто тебе дорог. Через несколько дней после Церемонии он вернулся с каким-то сундуком, который, по его словам, был связан со сделкой. Я сначала не придал этому значения, а потом… потом мне показалось, что я услышал какой-то шум… но прошлой ночью я услышал его снова. Отчетливо.

— Что услышал? — Я аж подобрался, поза лотоса тут же развалилась.

— Звон монет. — Плечи человека-ящера поникли. — Есть только один сундук, который регент не держит с остальным багажом в трюме. Помешательство поначалу делает одержимых падкими на деньги, потому что гоняться за золотом и богатством — это вроде как приемлемо, в отличие от чего-то менее ценного в денежном эквиваленте. Например, руды.

— Постой-ка… Краскон разве не орал что-то про серебро? — Я резко выпрямился, когда в голове всплыли вчерашние события.

— Что ты сказал? — Он впился в меня своими огромными глазищами.

— Да! Когда он собирался вышвырнуть моего сына за борт, он вопил, что кто-то к нему подкрался и пытался украсть его серебро! — выпалил я.

Темно-зеленое лицо посла Кларка стало пепельно-серым. Он схватил меня за плечи.

— Ты уверен? — тихо спросил он.

— Клянусь Марой, — твердо ответил я. — Что это значит, Кларк?

— Это значит, что болезнь моего брата зашла гораздо дальше, чем я предполагал, — сказал он и тяжело поднялся на ноги.

— Слушай, раз уж такая пьянка… — Я тоже встал, отряхивая штаны. — После вчерашнего Гарри и Ада собирались проверить корабль на предмет всяких странных чар. Ты можешь как-нибудь выманить брата из его каюты ненадолго, чтобы они могли там пошарить?

— Возможно, — кивнул он. Один его глаз смотрел на палубу, другой — на меня. Прямо как тот чертов Ранго из мультика. И жутковато, и завидно одновременно — полезная, однако, способность. — Краскон только под утро впал в целительный транс. Я собирался разбудить его к середине дня, чтобы он поел и восстановил силы. Твой парень ему глаз знатно подпортил, так что регенерация потребует энергии, он будет голоден.

— Шрам останется? — спросил я.

— Да, — подтвердил человек-ящер. — И, судя по его недавним бредням насчет твоего сына, не уверен, что это хорошо.

— Согласен, — кивнул я. — Грэг как раз сейчас убирает тот срач, что он вчера устроил. Капитан Джонс на борту, он его займет чем-нибудь, чтобы тот не мозолил глаза регенту. Так что проблем с тем, чтобы вы с ним немного уединились, быть не должно.

— Можешь попросить капитана зарезервировать столовую на середину дня? — спросил посол.

— Сделаю, — пообещал я. — Слушай, я понимаю, он твой брат и все такое, но будь с Красконом осторожнее. Я в последнее время насмотрелся на таких вот «неуправляемых типов» с поехавшей крышей. Тебе нужно быть начеку, «чутье» тут может и подвести.

— Ты прав, друг мой. — Он снова сжал мои плечи, и я, не сговариваясь, сделал то же самое. Как-то само собой получилось. — Я рад, что ты решил помочь мне советом. Я разберусь в поведении брата — даже если придется драться с ним за статус регента. Вместе, единым фронтом, мы, возможно, спасем Дальнегорск.

— Я прикрою, — сказал я. Мы оба кивнули друг другу и разошлись.

— Как думаете, капитан Джонс, дождь собирается? — Голос Грэга я услышал еще до того, как завернул за угол рубки.

Пацан как раз оттирал остатки крови там, где вчера вечером случилась заварушка. А капитан-енот — ну, или кто он там по виду — возился с каким-то здоровенным куском парусины.

— Мы идем достаточно близко к Вечному Шторму, так что может и до нас долететь его ярость, — объяснил Джонс моему сыну, прежде чем заметил меня. — А, господин Медведев, доброго утра!