"Фантастика 2025-104". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 87

— Э… — сказал я.

— Вот то-то и оно, Чапай, — сказал Петруха. — То-то и оно.

А ведь с этой стороны я на проблему еще не смотрел. Вполне могло оказаться так, что моя родная линия времени была всего лишь одной из побочных веток, и ее судьба — быть поглощенной хроноштормом, а не пережить ядерный апокалипсис, и это означает, что мои знания о будущем тут и гроша ломаного не стоят. Потому что неизвестно, где эта развилка, от которой росла моя ветвь. Может быть, мы вообще ее уже проскочили.

Может, мы несемся к ней на всех парах, а может быть, она случилась где-то в тех четырех годах, которые я пропустил из-за своего путешествия во времени.

И именно поэтому я в своем времени никаких предпосылок грядущего конфликта не замечал.

— Только сейчас дошло, да?

— Как-то я раньше такую возможность из виду упустил.

— Довольно распространенная среди хроно… провальней ошибка, — сказал Петруха. — Всякий мнит, что пришел из самого главного будущего, никто не думает, что представляет какое-нибудь темпоральное захолустье, которое вообще из-за какой-нибудь случайности возникнуть могло.

Петруха был трезв и мрачен. Возможно, он и мучился от похмелья, но где-то глубоко внутри себя и вида не подавал.

Вчера вечером мы приехали к нему домой, разумеется, совсем не в ту квартиру, которая была у него в восемьдесят девятом, и до полуночи просидели на кухне, обсуждая варианты. Разумеется, так ни к чему и не пришли, после чего он заявил, что утро вечера мудренее и ушел спать.

Я просидел на кухне еще где-то с час, просто попивая чай и пялясь на спящий город в окно, а потом еще столько же ворочался на гостевом диване, и проблема, как вы понимаете, была отнюдь не в том, что он был жесткий или мне какая-нибудь пружина в ребро упиралась.

Задремал я уже под утро и почти сразу же был разбужен хозяином квартиры, который решил, что не стоит терять время и договорился о встрече со своим экспертом на десять часов утра.

— А второе распространенное среди провальней заблуждение состоит в том, что с высоты своего ложного послезнания им кажется, будто они знают, как сделать лучше, — продолжал Петруха. — И начинают плодить вероятности, такие же убогие, как и те, из которых они пришли. Это в лучшем случае.

— Таких вы в свое время и отстреливали? — уточнил я.

— Всяко бывало, — сказал он. — Но послезнание не работает даже если оно есть. После первого же внесенного тобой изменения линия времени меняется, и все твои знания о том, что должно быть дальше, превращаются в тыкву. Поэтому нам кураторов не переиграть, они-то никаких изменений не вносят и просто следят за тем, чтобы все шло, как оно идет. Пока мы будем тыкаться вслепую, не представляя, к каким последствиям может привести тот или иной ход, они будут точно знать, что могут себе — или нам — позволить, а что нет. У них горизонт планирования на десятилетия, Чапай, и время для них решающего значения не имеет. И, чтобы ты не расслаблялся, вполне возможно, что они не пытаются убить тебя прямо сейчас, потому что точно знают, что у них это получится на следующей неделе. Или в следующем году. Или что кто-то другой тебя убьет, а им для этого даже пальцем не придется шевелить.

— А к чему тогда была прошлая попытка? — спросил я.

— Черт его знает, — сказал он. — Может, им тогда другая команда карты спутала. А может, они вообще какие-то другие цели преследовали. Мы в заведомо проигрышной позиции, Чапай, потому что ни хрена о них и будущем не знаем, а они про нас и свое будущее знают все.

— Не сходится, — сказал я. — Если мы в заведомо проигрышной позиции, то почему я еще жив?

— Подпустим немного конспирологии, — сказал Петруха. — А что, если они тебе врут, но совсем не о том, о чем ты думаешь? Что, если на самом деле они вовсе не хотят твоей смерти, несмотря на то что декларируют обратное? Что, если во время той заварушки в Люберцах они пытались убить не тебя, а членов другой команды, чтобы сохранить тебе жизнь? Возможно, ты жив потому, что ты им нужен, и своими действиями они подталкивают тебя к какому-то ходу, который и должен привести к возникновению их варианта будущего?

Я остановился.

— Это уже совсем какая-то фигня.

— Которая, тем не менее, прекрасно объясняет тот факт, почему при всех твоих заслугах тебя еще не убили. Если на самом деле кураторы тебе подыгрывают…

— Ты мне так совсем голову сломаешь, — сказал я.

— Я просто пытаюсь донести до тебя сложность нашего положения и глубину той задницы, в которой мы оказались, — сказал Петруха. — Потому что, боюсь, твой бесконечный оптимизм до цугундера нас доведет.

— Но если ты прав, тогда мне остается только застрелиться, — сказал я.

— Или они хотят, чтобы ты так подумал и застрелился, — сказал Петруха. — Тем самым облегчив их работу. Сделав, так сказать, все за них.

— Замечательно, — сказал я. — Ты сейчас здорово мне помог.

— Хроновойна — штука сложная, Чапай, — сказал Петруха. — Особенно если противник сидит наверху и может невозбранно тебе на голову гадить.

— И к чему сейчас эта демотивирующая речь? — поинтересовался я.

— Чтобы сбить твои потенциальные шапкозакидательские настроения, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты был спокоен и рационален.

— У меня нет никаких шапкозакидательских настроений, — сказал я.

— Я на всякий случай, — объяснил Петруха. — Офицер должен быть трезв, холоден и рассудителен. Даже перед лицом неминуемой ядерной угрозы.

— Далеко еще идти? — спросил я.

— Не очень, — сказал он. — Можно было, конечно, на территорию и на машине въехать, но у них тут бывают жуткие заторы перед воротами. Арендаторов много, механизм у ворот старый, бывает, ломается и чинят его по несколько часов, а держать ворота открытыми они не могут, потому что режимный объект, как никак.

— Сколько осталось от того режима? — спросил я.

— Что-то да и осталось, — сказал Петруха. — Все разваливается с разной скоростью, Чапай. Где-то быстрее, где-то медленнее, где-то продолжает стоять на остатках фундамента.

Мы подошли к отдельно стоящему корпусу, вошли внутрь, и это оказалась столовая.

— Серьезно? — спросил я. — Мы проделали это путь только для того, чтобы позавтракать?

— Позавтракать я бы не отказался, — сообщил мне Петруха. — Но это, может быть, на обратной дороге, если аппетит сохранится.

Он провел меня мимо буфета, открыл довольно неприметную дверь в стене и указал на лестничный пролет, ведущий вниз.

— Это самый короткий путь.

— Куда?

— На режимный объект внутри режимного объекта, — сказал он. — Это проход на закрытые от обычных работников завода территории, в самую охраняемую их часть. Проход сделан для того, чтобы секретные сотрудники прямо в столовую не выходя наверх попадали.

— А чего бы им тогда отдельную секретную столовую не построили? — спросил я.

— Полагаю, это был бы уже перебор и сложности с логистикой, — сказал Петруха.

Спустившись на четыре пролета, мы оказались в коридоре, настолько широком, что по нему можно было бы проехать на машине. Может быть, именно для таких целей его столь широким и сделали, наверняка где-то есть и другой вход, с пандусом и воротами.

Здесь было светло от развешанных на потолке ламп, сухо, чисто и никакого запаха затхлости, обычно свойственного такого рода местам.

Метров через двести коридор поворачивал, и сразу за поворотом обнаружился пункт охраны, на котором сидел очередной пенсионер. На этот раз у нас проверили документы, сверили их со списком, внесли наши фамилии в толстый и довольно потрепанных гроссбух, и только после этого позволили пройти дальше.

Но это была только видимость охраны, как говорится, защита от честных людей. Если бы мы были диверсантами или еще какими злоумышленниками, этот дедок от нас бы не отбился.

Еще метров через сто начались двери. Не какая-нибудь несерьезная фанера или дерево, а солидные металлические двери, лишенные пояснительных табличек и снабженные только номерами. Видимо, те, кто допущен, и так знают, куда они попали и что им тут нужно.