"Фантастика 2025-104". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 1488

— Так хорошие они ребятишки, безотказные! — разливалась дальше соловьем старушка. — И Дарьюшка Ивановна помогла им чуток. У нее как раз тогда уроки закончились.

— Да-да, — вспомнив свою роль, быстренько ответила я и закивала головой как можно убедительнее. — Все в точности так и было. Довезли в целости и сохранности.

— А какой телевизор? — допытывалась дальше доморощенный следователь.

— «Старт», — вспомнила я марку телевизора, который недавно видела в гостях.

— Простите старуху, совсем из ума выжила, — продолжала притворно каяться Агриппина Кузьминична. — Бывает у меня такое. Я вот очки свои, случается, в квартире ищу, ищу, а они у меня на носу.

— Ну ладно, — поняв, что больше ничего вразумительного ей услышать не удастся, вздохнула Наталья Дмитриевна и, резко хлопнув ладонью по столу, встала. — Но предупреждаю Вас обеих: больше не стоит использовать труд учащихся для решения личных вопросов.

«Ага, — мрачно подумала я, — как будто Вы не подмазываетесь к родителям учеников, кто побогаче, для решения личных вопросов».

Глава 18

Так размеренно и в то же время насыщенно текла моя жизнь в шестидесятых. Жизнь Галочки-Даши. И, надо сказать, влилась я в нее довольно неплохо. История с Сережкой благополучно забылась. Работать мне было интересно, и в школу я ходила с удовольствием. Катерина Михайловна стала для меня кем-то вроде хорошей старшей приятельницы. О том, что мы с ней — фактически одногодки, я деликатно умолчала. В гостях у нее я успела побывать еще пару раз и получше познакомилась с ее подругами: Софочкой, которая, как выяснилось, работала следователем, и Риточкой — домохозяйкой. С простодушной и веселой Ритой было легко болтать на повседневные, бытовые темы. А вот с серьезной и рассудительной Софьей мы с удовольствием общались на темы посерьезнее, и я всегда поражалась ее начитанности.

Катерина Михайловна не могла нарадоваться тому, что на шестом десятке все-таки получила отдельное жилье от государства. Жизнь в хрущевке, пусть и в новой, не была такой комфортной, как рассказывали в передачах по телевизору. Да, дома строили быстро, старались сдать в срок и даже с опережением, однако такая спешка не могла не сказаться на качестве. То тут, то там обнаруживались недоделки, которые нужно было исправлять самим жильцам.

— Зато, Дашенька, я теперь могу петь в душе! — неунывающе сообщила мне по секрету Катерина Михайловна. Раньше, бывало, согрею себе пару тазиков, залезу в ванну, намылю телеса, да затяну: «Ой, да не вечер, то не вечер», а там уже в дверь стучат и ворчат недовольно: «Вылезайте, всем тоже нужно, не одна Вы тут живете!».

Я улыбнулась, вспомнив кое-что из своей жизни. Нет, в душе я петь не любила. Да и вообще не сложилось у меня как-то с музыкой. Способности мои к вокалу были, наверное, на уровне Сережки Лютикова. Я упорно не понимала, чем мелодия «День Победы» отличается от «Неба утреннего стяг». Да и вообще занимать надолго места общего пользования — не в моих правилах. Но, как говорится, у каждого свои причуды.

Толикова мама, например, очень любила по часу восседать на толчке, куря сигарету в длинном мундштуке и сочиняя стихи. Видимо, эта придурь передалась Толику от нее. Разумеется, стихи там были в духе коммунального поэта Жени, что-то вроде:

— Жизнь, словно бег — бежишь не туда,

Где же ты, свет, ты моя звезда…

Скоро к тебе, наверное, приду,

Я не могу не обнять свою звезду.

Я же, дожидаясь, пока очередная поэма будет закончена, пританцовывала под дверью, робко прося:

— Пустите, пожалуйста… Очень надо…

Естественно, с такими способностями слава поэта Толиковой маме не светила. Ни о каком ямбе и хорее моя несостоявшаяся свекровь, разумеется, не слышала, а посему жутко обиделась, когда ее вирши не приняло в печать ни одно издательство. Однако ее поэтические потуги на этом не закончились и таки нашли выход: теперь она писала свои стихи на клочках бумаги и развешивала в туалете. Когда пожилая дама отправилась бороздить загробное царство, Толик решил продолжить эту традицию, и к концу моего пребывания в этой квартире стихами разве что унитаз был не оклеен.

В общежитие завода я еще разок наведалась, набравшись смелости и все-таки решив разузнать, где теперь живут мои бывшие соседки. Однако меня встретила запертая дверь и табличка с надписью: «Дезинфекция». Вздохнув, я прекратила попытки разыскать Лиду и Веру и занялась своими рутинными делами. Признаться, даже если бы мне удалось прийти в то время, когда общежитие еще работало, вряд ли я что-то бы разузнала. Старенькой Зинаиды Петровны, скорее всего, уже и на свете нет. А девчонки вряд ли поселились в окрестных общагах: скорее всего, Вера поступила в пединститут, окончила его и уехала работать по распределению, а может быть, как и я, получила комнату и работает в одной из московских школ. Биографию ее тогдашнего ухажера Игоря Нетто я, признаться, так и не прочитала, поэтому не могу сказать, женился он в итоге на ней или нет.

Лида учиться не планировала: у нее были другая цель, к которой она шла методично, целенаправленно и упорно, о чем, не стесняясь, сообщала нам. Личную жизнь она в итоге с подачи мудрой Зинаиды Петровны благополучно устроила и, скорее всего, живет сейчас где-то в коммуналке со своим Андрюшей и маленьким ребенком, стоит с утра в очереди пораньше за хлебом, водит малого в садик или даже в первый класс… А может, повезло, коммуналку расселили, и они тоже получили квартиру в новостройке… Москва — огромный город, человек тут — как иголка в стоге сена, искать годами будешь и не найдешь… Остается только надеяться, что его величество случай когда-нибудь надо мной сжалится, и я снова встречу хотя бы одну из своих подружек… А что? Все может быть. Не зря же говорят: «Мир тесен!».

А еще периодически я ловила ностальгические флешбеки, что тоже радовало. Так, например, мне довелось увидеть, как младших школьников принимали в октябрята. Забавно было наблюдать, как малыши, которым старшие школьники торжественно прикрепили на грудь звездочки, поначалу начинали вести себя очень степенно и серьезно, но всего неделю спустя снова становились обычными шалопаями.

А вот как принимали в пионеры в начале шестидесятых, я пока не видела — это происходило всегда в апреле, а знаменательная встреча со странным старичком, после которого я снова перенеслась в СССР, случилась в сентябре.

Помню только, что если в октябрята принимали всех, то стать пионером было не то чтобы просто, хотя и не особо сложно. Право школьника стать пионером всерьез обсуждалось вначале в его классе, а потом и на совете школьной дружины. И ему могли иногда и отказать. Связано это было, прежде всего, с успеваемостью и поведением ученика, поэтому третьеклассники изо всех сил старались подтянуть успеваемость и дисциплину; заучивая наизусть торжественное пионерское обещание, они больше всего на свете боялись, что им так и не придется его прочитать. Но если школьник становился пионером, то это событие он запоминал навсегда.

Церемония чаще всего проходила около памятника Владимиру Ильичу Ленину или в актовом зале. Пионерскую клятву: «Я, Такой-то Такойтов, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации…» часто печатали на обратной стороне тетрадок, наряду с таблицей умножения, системой мер и гимном СССР.

День вступления в ряды упраздненной ныне организации я запомнила навсегда, но не из-за красного галстука, символизирующего нерушимую связь трех поколений: коммунистов, комсомольцев и пионеров (его-то я как раз ненавидела гладить каждый день), а из-за того, что от волнения перепутала местами буквы в имени и фамилии и сказала: «Я, Пряня Галик…» вместо: «Я, Галя Пряник…» Все присутствующие в зале дружно захохотали, и меня еще некоторое время дразнили «Пряней Галиком». Однако уже через месяц начались летние каникулы, а к сентябрю об этом курьезном случае все, конечно же, забыли.

Помню, что помимо повязывания галстука, нам еще выдавали значки. В завершение пионеры поднимали руку по диагонали над головой и громко произносили девиз. Девиз пионеров Советского Союза состоял из двух частей: приветствия и ответа. Приветствие звучало так: «Пионер, в бой за дело Коммунистической партии Советского Союза, будь готов!'. Ответ: "Всегда готов!». Затем звучал легендарный гимн пионеров: «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры — дети рабочих».