"Фантастика 2025-104". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 121

Семен махнул рукой.

— Берите, конечно, — сказал он. — Что-то я разошёлся немного, видимо, накипело. По совокупности. Не принимайте все сказанное на свой счет, это не лично к вам претензии, это вообще.

— Да мы понимаем, — сказал Петруха. — Мы вообще не обижаемся. Мы привыкли.

— Как кино-то будет называться? — спросил Семен. — Хотя бы рабочее название уже придумали?

— «Троя. Любовь в осаде», — сказал Петруха.

— Дурацкое название.

Петруха припарковал свой «БМВ» напротив проходной бывшего оборонного завода, на территории которого располагалась лаборатория профессора Колокольцева с действующей машиной времени внутри. Мы вылезли из машины, и я потянул с заднего сиденья длинный сверток с мечом.

— Нас с этим туда вообще пустят?

— Почему бы нет? — спросил Петруха. — Даже если на мгновение предположить, что всем не все равно, так это давно уже не оружие, а так, забавный сувенир.

Я представил, как буду таким вот сувениром рубить какого-нибудь троянца, и меня это совершенно не позабавило. Мир, конечно же, надо было спасать, и кроме меня, конечно же, делать это было некому, но идея лезть в чужую войну и принимать участие в активных боевых действиях никогда не казалась мне особенно привлекательной.

Но Троя сама себя не возьмет, и похоже, что без меня древние греки никак не справятся.

Погруженный в эти невеселые думы, я дошел до самой проходной и только занося ногу над первой из одиннадцати ступенек крыльца заметил Ирину. Да и то в самый последний момент, пришлось даже экстренно притормозить, чтобы с ней не столкнуться.

— Ну, привет, Василий, — сказала она.

— Привет, — сказал я.

— Здравствуй, Петр.

— Привет, — буркнул Петруха. — Я вас, пожалуй, оставлю. Приятно было повидаться.

И он трусливо сбежал на условно закрытую от простых смертных территорию, предъявив свой временный пропуск охране.

А ведь он меня, скорее всего, и сдал. Не случайно же она тут оказалась…

— Давно вернулся?

— Пару дней, — сказал я.

— И даже не позвонил?

— Я… э… не хотел мешать.

— Мешать чему?

— Шесть лет прошло, — сказал я.

— Спасибо, я в курсе.

— Я думал, у тебя тут другая жизнь, все такое. Не хотел вмешиваться и все запутывать.

— Очень благородно с твоей стороны, — сказала она. — Ну как, удалось спасти мир?

— Не совсем, — сказал я. — Но мы в процессе. Мы, так сказать, над этим работаем.

— А что в свертке?

— Вот, — я убрал тонкий слой упаковочной бумаги и показал Ирине содержимое.

— И зачем тебе понадобился акинак?

— Это не акинак, — сказал я. — Это махайра. Версия ксифоса для всадников.

— И где же твоя лошадь, Василий?

— За углом припарковал, там трава сочнее.

Она вздохнула.

— Судя по тому, что сказал мне Петр, вы снова собираетесь влезть в очередную авантюру. Точнее, ты.

— А что именно он тебе сказал?

— Что ты здесь, но ненадолго, и готовишься к новому путешествию, и неизвестно, сколько времени оно займет, поэтому мне лучше выкинуть тебя из головы, никогда не видеть и постараться забыть.

— На самом деле, это хороший совет, — сказал я, хотя все мое естество восставало против этих слов. На этот раз путешествие во времени должно было быть контролируемым, и профессор обещал, что сможет вернуть меня в тот же день, и никаких шестилетних пауз больше не планировалось, но… Аппаратура была новой, методика — почти неизученной, и вообще не факт, что в античные времена мне какой-нибудь отравленный дротик в спину не прилетит.

— Наверное, — сказала Ирина. — Проблема в том, что я уже пыталась ему следовать, и у меня не получилось. Первое время я ждала твоего возвращения, чуть ли не в окно все время смотрела, хотя и понимала, что это выглядит нелепо. Потом, когда прошли годы, я попыталась тебя забыть, выкинуть из головы и, как ты любишь говорить, вот это вот все. Но ты все еще там, Василий.

— У меня схожая проблема, — признался я. — И я не знаю, что нам со всем этим делать.

— Когда ты отбываешь?

— Через пару недель, — сказал я. — Надо еще древнегреческий немного подтянуть.

— О, — сказала она. — Какой именно? Классический, архаический, микенский, постмикенский, эллинистический?

— Не знал, что их так много, — сказал я. — Смотрю, ты в этом разбираешься.

— Я иняз заканчивала, — сказала она. — И потом еще греческий дополнительно изучала, просто потому что он мне нравится. Он красивый. А тебе это зачем? Вы же какие-то будущие проблемы пытаетесь исправить, а не прошлые.

— Как выяснилось, некоторые проблемы будущего могут уходить корнями в античность, — сказал я.

— Кому ты собираешься настучать по голове на этот раз?

— Никому. Мне только посмотреть и просто спросить.

— А меч тебе тогда зачем?

— Для страховки, — сказал я. — Ну, и чтобы отвечали более охотно.

— Ты ничуть не изменился, — сказала она.

— Так для меня меньше недели прошло, — сказал я.

Она, можно сказать, тоже почти не изменилась. Волосы стали длиннее и чуточку другого оттенка, в уголках глаз залегли небольшие морщинки, и…

Да пошло оно все.

Я сунул махайру под мышку и взял Ирину за руки. Она не сопротивлялась, даже более чем.

— Поехали ко мне, — сказала она спустя несколько восхитительных минут.

— Поехали, — сказал я. — Где тут автобусная остановка?

— А я думала, ты свистнешь, и к тебе прискачет твоя лошадь. Это было бы романтично…

— Автобусы тоже могут быть романтичными, — сказал я.

— Жаль, что мы этого никогда не узнаем, — сказала она, пальцем стирая свою губную помаду с моего лица. — Вообще-то, я на машине. Если очень попросишь, могу пустить за руль.

— Боюсь, у меня права просрочены, — сказал я.

— Тогда я поведу, — согласилась она. — Поехали со мной, парнишка. Я испеку тебе печенек, покажу свою коллекцию моделей самолетов и научу древнегреческому.

Древнегреческий давался мне легко.

То ли дело было в моем неожиданно прорезавшемся таланте к изучению языков, то ли в хорошем учителе, но дело двигалось куда быстрее, чем я ожидал.

Конечно, я не смог бы сложить поэму или сочинить оду, но поздороваться, попрощаться и поддержать разговор о погоде был способен уже к вечеру следующего дня.

Ирина сообщила мне, что древнегреческий со временем перерос в среднегреческий, который развился в современный греческий язык, и хотя отличия в них, несомненно, есть, они не настолько огромны, чтобы сегодняшний грек не смог бы худо-бедно понимать язык своих грозных предков.

Разумеется, Ирина спросила, зачем мне все это нужно, и, разумеется, я рассказал ей правду.

— Значит, Троя была разрушена? В твоей реальности?

— Да, — сказал я.

— Это грустно, — сказала она. — А Елена?

— Вернулась к Менелаю.

— Это после всего?

— Ну, вряд ли это принесло им обоим счастье, — сказал я. — Насколько я помню, почти все эти победители своего личного хэппи-энда так и не дождались. Разве что Одиссей, да и тому по возвращении домой пришлось устроить настоящую бойню, прежде чем все наладилось. Избиение женихов или что-то вроде того.

— Это еще более грустно, — сказала она. — Ты собираешься восстановить историческую справедливость? Или историческую несправедливость, потому что наш вариант мне нравится больше.

— Не знаю, — сказал я. — Сначала надо посмотреть, как оно вообще так получилось, а главное — зачем и каким гадам это было выгодно.

— А потом ты разрушишь Трою?

— Как ты это себе представляешь? — поинтересовался я, пытаясь уйти от прямого ответа. — Я ведь всего лишь физрук.

Если у меня все получится, то, скорее всего, Ирина в принципе не вспомнит, что когда-то все было не так. Или вспомнит, потому что я на нее воздействовал и вовлек ее в окружающий меня хаос?

А Петруха с Виталиком и профессором? Если история изменится, смогут ли они вспомнить, зачем вообще меня отправляли в прошлое? И смогут ли они вообще это сделать, если поток времени вернётся в правильное русло?