Первый инженер императора IV (СИ) - Вольт Александр - Страница 18

Набрав несколько мешков ржавых обломков, старых цепей и погнутых деталей (каждый килограмм металла теперь был на вес золота), я приторочил их к седлу своей лошади и только после этого направился к знакомому зеленому домику на тихой улочке.

Картина, открывшаяся мне, заставила на мгновение замереть от удивления, а затем — расхохотаться в голос. Мэтр Скворцов, один из самых могущественных магов, которых я знал, мудрец, чей возраст исчислялся веками, стоял на небольшой деревянной стремянке и… красил стену своего домика.

На нем был какой-то старый, заляпанный белой краской балахон, на голове — нелепый соломенный брыль, видимо, для защиты от солнца. Его лицо, руки, даже кончик его седой бороды — все было перепачкано краской. В одной руке он держал банку, в другой — широкую кисть, которой он с деловитым видом, старательно и методично, наносил на стену свежий слой зеленой краски.

Он выглядел не как могущественный чародей, а как обычный, добродушный пенсионер, решивший на досуге подновить свой дачный домик. Этот контраст был настолько разительным, что я не мог сдержать смеха.

Скворцов, услышав мой смех, медленно повернул голову. Его синие глаза, как всегда, были спокойны, но в них плясали веселые искорки.

— Чему смеешься, барон? — спросил он, не прекращая своего занятия. — Негоже, знаешь ли, над трудом праведным потешаться. Дом, он заботы требует. Даже если он — пространственный карман. Фасад, он на то и фасад, чтобы прилично выглядеть.

— Простите, мэтр, — я постарался придать своему голосу серьезности, хотя уголки губ все еще предательски подрагивали. — Просто… вид у вас весьма… колоритный. Но я не за этим. Вы нужны мне в поместье. Срочно. Кажется, я совершил невозможное.

Маг отложил кисть, медленно спустился со стремянки и вытер руки о тряпку, которая была не менее грязной, чем он сам. Он посмотрел на меня, и его улыбка стала шире.

— О, — он рассмеялся тихо, почти беззвучно, — сынок, то, что ты вчера ночью сотворил… это почувствовали все оставшиеся в живых маги на всей территории бывшей Империи. И не только маги. Я не удивлюсь, если отголоски этого всплеска докатились и до земель К’тула, где бы он сейчас ни был. Так что, да, барон, ты действительно совершил невозможное. И я бы очень хотел взглянуть на это своими глазами.

Он стянул с головы свой нелепый брыль, бросил его на землю, и, не говоря больше ни слова, направился к моей лошади.

— Поехали, — сказал он. — Не терпится увидеть, какую именно «кашу» ты там заварил. И, надеюсь, у тебя найдется, чем отмыть эту краску. А то, боюсь, в таком виде я произведу не самое лучшее впечатление на твоих людей.

Обратный путь в Хмарское прошел в молчании. Скворцов, казалось, снова погрузился в свои думы, а я… я просто наслаждался моментом. Мы ехали не спеша, моя лошадь, нагруженная мешками с металлоломом, шла шагом. Солнце уже поднялось высоко, заливая все вокруг теплым, осенним светом.

Когда мы подъехали к поместью, я увидел, что у моего кабинета, где стоял «Феникс», собралась почти вся наша община. Люди стояли плотным кольцом, с любопытством и опаской заглядывая под навес, где гудел черный куб.

Мы спешились. Скворцов, окинув взглядом толпу, а затем переведя взгляд на принтер, одобрительно хмыкнул.

— Ну что, барон, — он посмотрел на меня, — показывай свое чудо.

Мы подошли к «Фениксу». Он все так же ровно гудел, его индикаторы мерцали голубым светом. Из приемного отсека все еще шел едва заметный пар — результат переработки металла.

— ИскИн, — обратился я к принтеру, — каков статус выполнения задачи?

— Производство объекта «меч полуторный, бастард» завершено, — тут же отозвался металлический голос. — Объект готов к выдаче. Но, если вам интересно мое субъективное мнение…

— Не интересно, — перебил я его.

— … данная модель требует доработки. Баланс неидеален, — все же договорил он. Я вздохнул.

Скворцов стоял, морща лоб. Ему тоже было, видимо, впервой, видеть говорящую коробку. Штош… что не говори, а даже я очень удивился бы такой штуке, живи я, скажем, в шестнадцатом веке. И, как минимум, пожаловался бы в святую инквизицию.

— Это оно и есть? — спросил маг. — Бес в коробке?

Я не удержался и хохотнул.

— Нет, мэтр. Во-первых, это не бес, а Искусственный Интеллект. ИскИн, проще говоря. Я расскажу вам о нем позже. Но сейчас, смотрите, чего мы добились!

Снова тихий щелчок, и из правого отсека медленно, почти торжественно, выехала конвейерная лента. А на ней… на ней лежал ОН. Меч.

Идеально прямой, обоюдоострый клинок из темной, матовой стали тускло поблескивал на свету. Длинная рукоять, обтянутая черной кожей, заканчивалась простым, но элегантным навершием в виде стального шара. Гарда была широкой, крестообразной, без лишних украшений. Ничего лишнего. Лишь совершенная, смертоносная функциональность.

Толпа ахнула. Даже Михалыч, протиснувшийся вперед, замер, глядя на меч с открытым ртом. Я видел, как в его глазах, глазах старого мастера, отражается восхищения.

Я протянул руку и взял меч. Он лег в ладонь, как влитой. Идеальный баланс, идеальный вес. Ни о каком перевесе в районе «конца» я не чувствовал и в помине.

Я сделал несколько пробных взмахов. Клинок со свистом рассекал воздух, пел свою смертоносную песню. Это было не просто оружие. Это было произведение искусства. Инженерного искусства.

— Прелестно, — кивнул Скворцов. Очень прелестно. Но, позволь спросить, барон, смею предположить, что ты пригласил меня не для того, чтобы показать печатный станок, верно?

— Абсолютно.

Я аккуратно передал клинок Ивану.

— Попробуйте его в действии и скажите свои ощущения. Я пока хочу обсудить кое-что с мэтром Скворцовым.

Народ стал разбредаться.

Я закрыл все отсеки в принтере, после чего подошел к его задней крышке и уже наученный опытом, открыл ее, после чего нащупал на передней части клавишу питания и выключил принтер от греха подальше. Вдруг коротнет еще. После этого сунул руки внутрь и вытянул Руническое Ядро.

Принтер утих окончательно, перестав вибрировать.

— О… — только и произнес Скворцов. В отряжении его глаз я увидел не только Ядро, но и то, как радужки мага вспыхнули на мгновение голубоватым светом.

— Ага, — ответил я.

— Позволишь? — поинтересовался маг.

— А для чего, как вы думаете, я вас позвал?

Я протянул мэтру Скворцову Руническое Ядро. Оно, мягко левитируя, планируя по воздуху, послушно перешло из рук в руки.

Далеко на востоке, там, где плодородные земли Новгорода и Руссы уступали место бескрайним, продуваемым всеми ветрами степям, цивилизация имела совершенно иное лицо. Вернее, она имела множество лиц, и большинство из них были немытыми, заросшими бородами и выражали крайнюю степень недовольства окружающим миром.

Здесь, в хаотичном нагромождении шатров, юрт, наспех сколоченных хибар и просто дыр в земле, прикрытых куском шкуры, обитали те, кого в городах презрительно именовали «дикарями». Разрозненные племена, банды, остатки разбитых армий, беглые каторжники и просто люди, которым настолько не повезло в жизни, что они решили, будто терять им уже нечего.

До недавнего времени их существование сводилось к простому, но весьма энергозатратному циклу: найти что-нибудь, что можно съесть, отобрать это у кого-нибудь, съесть, а потом постараться, чтобы не съели тебя самого.

Но потом появился Радомир.

Радомир Свирепый.

Это имя, как и его обладатель, было парадоксом. Человек, чье имя буквально означало «Радость Миру», не собирался нести в этот самый мир ничего, кроме тщательно спланированного хаоса, огня, меча и, возможно, легкого недоумения у тех, кто имел неосторожность встать у него на пути. Вернее будет сказать, что если бы Радомир и решил «причинять радость и наносить добро», то делал бы это в своей, особой манере — с шумом, пылью и последующей необходимостью для выживших срочно искать новое место жительства.

Именно он, Радомир, дал этим разрозненным, вечно грызущимся между собой племенам то, чего у них никогда не было — общую цель. Он объяснил им, что отбирать еду друг у друга — это мелко и неэффективно. Гораздо продуктивнее отобрать все сразу у тех, кто живет за высокими стенами, у кого есть не только еда, но и теплые дома, мягкие кровати и, что самое приятное, полные погреба всяких вкусностей. Идея эта, надо сказать, нашла самый живой отклик в сердцах и желудках дикарей.