Совершенные. Эхо Равилона - Суржевская Марина "Эфф Ир" - Страница 10

Он качнулся к ней, словно желая обнять, и Зоя против воли шарахнулась в сторону. Брат замер, глядя на нее бесконечно темными глазами.

– Ты не виновата в этом. И большинство деструктов не виноваты в том, что угодили в яму скверны, блуждающий вихрь или поймали темное эхо. Большинство деструктов – не преступники, а лишь несчастные. Хорошие люди, попавшие в плохие обстоятельства. Никто из них не желал стать чудовищем и не выбирал такую судьбу. – Рэй на миг прикрыл глаза, словно слова причинили ему боль. Словно ожило давнее воспоминание, которое он уже похоронил. По ресницам скатилось несколько оранжевых искр, и Зоя снова вздрогнула.

Ощутив ее страх, разрушитель вздохнул. И сделал шаг назад.

– Империя хочет, чтобы деструкты не мешали жизни неиспорченных людей. Что ж. Пусть так. Но я дам деструктам свободу. Я должен сделать это ради тех, кого мы потеряли.

– Свободу деструктам? Что? – Она не смогла сдержать изумления. – Ты ведь… несерьезно, да?

Но брат уже шел прочь. Черный шелк его экрау летел по воздуху, а оранжевые искры рассыпались подобно шлейфу.

Зоя в растерянности подкинула нож, поймала за кончик. Она не знала, что думать и делать дальше. Может, и ей стоит сбежать, как только откроется коридор?

***

Ночь уже полностью вступила в права и завладела Неварбургом, когда в нижнем холле у входа в императорский дворец собралась толпа служащих. Зоя смотрела на них из теней второго этажа. Смотрела, желая швырнуть в этих людей свои лезвия или выпустить обойму пистолета. Конечно, все они решили уйти. Гигант Абрахам, старик казначей, кудрявая повариха… синеглазый стряпчий. Он тоже стоял в толпе, ожидая, когда откроется дверь и разрушитель прогонит вихри.

Люди нервничали. Многие не верили, что им на самом деле удастся уйти. Озирались, вздрагивали, шептались. Ждали подвоха. И боялись, боялись, боялись!

Когда двери распахнулись, впуская яркий свет белых прожекторов, которые установили инквизиторы напротив дворца, человеческое море заволновалось, забилось.

– Кажется, нет вихрей?

– Это ловушка! Я ему не верю! Он же… скверна!

– Вроде чисто…

– Там впереди инквизиторы, смотрите…

– Поднимите белые платки. – Тихий голос Августа разорвал шепотки, как холодный ветер – туман. Разрушитель стоял за спинами людей, и те дрогнули, отшатнулись. – Поднимите платки и выходите.

Синеглазый Михаэль приобнял за плечи полную кухарку, склонился, что-то говоря. Может, ободрял или утешал… Зоя отвела взгляд. Смотреть дальше ей не хотелось.

– Идите. – Власть тихого голоса словно толкнула в спины, заставляя сомневающихся сделать шаг. Дрожащие руки вскинули обрывки белой ткани. Старик казначей презрительно фыркнул, выпрямил спину и, опираясь на трость, двинулся к выходу. Он шел и шел, белый свет прожекторов рисовал за его фигурой несколько длинных теней.

Вихрей не было.

За ним потянулись остальные.

Но Зоя уже не смотрела. Она покинула свое укрытие, опасаясь, что не выдержит и швырнет что-нибудь вслед беглецам. И брату такая выходка точно не понравится.

***

Двухметровые двери захлопнулись, отрезая холл от белого света прожекторов и уходящих людей. Сестра сбежала, не желая наблюдать их уход, и я снова подумал, что надо с ней поговорить. Но говорить с Зоей… трудно. Ее страх сильно мешает взаимопониманию.

Сестра и раньше боялась меня, но сейчас… Сейчас. Сейчас этот страх ранил почти так же, как ножи в ее руках. В какой-то момент я уловил ее желание выйти из теней, где она пряталась, и броситься вслед за уходящими людьми. Сбежать из дворца. И от меня.

Я вздохнул. В моих силах приказать Зое не бояться. Но я поклялся, что никогда не сделаю с ней ничего подобного.

Опустевший темный дворец стал совсем неуютным. Слишком высокие потолки, слишком много позолоты, мрамора и бархата. Всем деструктам было не по себе в этом здании. Мишель, Демьян и Арчи поселились в одних покоях, хотя каждый мог присвоить себе целый этаж. Ирма жила рядом, выбрав и не комнату вовсе, а бывший чулан. Сидела в окружении набитых старьем мешков, засушенных трав и старой рухляди и отказывалась оттуда выходить.

Я снова вздохнул. Утром навестив Ирму, я ушел с тяжелым сердцем. В отличие от Зои, она не боялась, но полубезумная улыбка и блуждание в иных реальностях тоже не способствовали общению. Но это я мог вынести, а вот то, что Ирма постоянно спрашивала, когда вернется Рубеж, чтобы принести ей яблоко, – сводило с ума.

Яблок у Ирмы было вдоволь, я лично притащил ей целую корзину. Но, конечно, это ничего не меняло.

Вопросы о Рубеже заставляли сбегать из чулана.

На миг возникло желание заглянуть к ребятам, поговорить с ними, как случалось когда-то в доме на скале. Но… я снова представил их лица. Обожание и страх, смешанные в жуткий, горький коктейль. Они болтали друг с другом, но замолкали, стоило увидеть меня. Вчера я стоял под дверью в их комнаты, слушал тихий голос Мишель и хриплые ругательства Вулкана, но так и не зашел. Друзья оплакивали Фиби, которую они похоронили в склепе дворца, рядом с великими императорами и императрицами.

Я на это прощание не пришел.

Спустился ночью, когда все ушли. Зажег свечу. Попытался вспомнить молитву. Но слова, бывшие когда-то моим воздухом и смыслом, больше не слетали с языка. Словно в один миг я разучился молиться. Или больше не считал себя тем, кто имеет право их произносить.

Лик Истинодуха в усыпальнице занимал целую стену, оберегая покой тех, кто спит под мраморными плитами. Я смотрел на него и молчал, пока не догорела свеча.

Так и выходило, что поговорить мне теперь не с кем. Если бы рядом был Нейл… Но и этот друг остался под могильным камнем в лесу восточного экзархата.

Если бы была… она.

Но эта мысль грозила обрушить хрупкую плотину моего спокойствия. Эту мысль я прятал как можно дальше, не позволяя себе думать. От каждого воспоминания о Кассандре скверна срывалась с поводка моей воли, выплескивалась в мир, крушила остатки дворцовых стен и рвалась дальше – к военным кордонам у подножия холма, в обезлюдивший город, а потом за его пределы! Скверна билась с такой силой и желанием поглотить этот мир, что приходилось спускаться в подземные казематы, пытаясь отрезать себя от мира живых. Самое страшное, что думая о потерях, я хотел поддаться жажде скверны и уничтожать, уничтожать, уничтожать!

Но я не имел права. Ради Нейла, ради всех деструктов, ради Кассандры. Ради призрачного шанса на то, что она все еще жива, ведь я так и не нашел тела. Перебрал каждый камень в разрушенном крыле здания, раскопал завалы камней и стекла, разворошил насыпи и поднял стены. Кассандры под ними не оказалось. Но где же она? И если жива, почему я не могу дотянуться до ее Духа? Или скверна так сильно изменила мой собственный, что оборвала нашу связь с той, кому я давал брачные клятвы?

Или мои надежды лишь – призраки во тьме моей жизни, и Кассандра все же мертва?

Непонимание и боль снова едва не выпустили скверну.

Я сжал зубы, запрещая себе думать.

Решил обойти дворец, понимая, что не смогу уснуть. Остановился у комнаты на третьем этаже. Хотя ее трудно было назвать комнатой, скорее – тюрьмой. Не знаю, для кого и чего ее сделали, но помещение без окон, с толстой железной дверью и несколькими наружными засовами оказалось надежным пристанищем для моей… гостьи. Двое гвардейцев в серых мундирах стояли с обеих сторон от двери. В их глазах блестели оранжевые искры моей скверны. Марионетки, лишенные воли. Раньше подобное вызывало во мне ужас, но многое изменилось.

Я изменился.

Кивнул на дверь, и гвардеец отодвинул засовы, впуская меня внутрь.

Кажется, с последнего визита женщина внутри так и не пошевелилась, сидя с невыносимо ровной спиной на железном стуле. Белые волосы волной на черном мундире. Глаза закрыты, но я знал, что она не спит.

– Ваше святейшество.

– Август.

Аманда открыла глаза и насмешливо улыбнулась. Иногда она так сильно напоминала свою дочь, что внутри меня поднималась буря. Может, поэтому я снова пришел к ней?