Укрощение строптивого Дракона - Мишечкина Мальвазия - Страница 1

Мальвазия Мишечкина

Укрощение строптивого Дракона

Глава 1

Проклятый дождь к обеду не только не закончился.

Как я и весь остальной караван весьма нетерпеливо ожидаем.

Он припустил еще сильнее, уже превращаясь в настоящий ливень время от времени.

– Обещал наш доблестный предводитель каравана, что к обеду обязательно распогодится! – я сама непритворно злюсь и прицельно сплевываю в сторону. – Какого черта мы в том постоялом дворе не остались передохнуть? Если уже с самого утра так беспросветно льет? И так уже целую неделю тащимся без продыху! Так у него горит все золото и серебро со своих земель собрать?

Прислушавшийся к моим словам Терек ничего не сказал, хотя, конечно, все правильно понял, на кого именно я так серьезно ругаюсь.

Только внимательно посмотрел мне в лицо, потом развернулся и, стеганув свою лошадь, поскакал обратно к Норлю.

Он со мной спорить не станет, чтобы самому графа защищать, хотя, вроде, должен бы, но тоже не собирается упираться, на своей личной шкуре принимая все милости погоды от местной природы.

Выезжать с уже хорошо прогретого постоялого двора, видя низкое свинцовое небо и сыплющиеся с него сплошные струйки воды, уж по размокшей дороге, да еще в путь на целый день – такое себе испытание для психики нормальной женщины.

Едешь ведь не на машине, под непроницаемой для сырости крышей, с сушащим стекла климат-контролем, а на своей уже полностью мокрой лошадке, на своей личной заднице, да еще со скоростью, дай бог, пару километров в час, если не полтора всего.

Определенная романтика средневекового туризма!

Граф собирает налоги в золоте и серебре в свой личный сундучок, еще повозки постоянно наполняются сданными главному местному рэкетиру дорогими продуктами, тканями, столярными и кузнечными изделиями.

Становятся тяжелее, все медленнее едут по проселочным дорогам, а в такую погоду просто откровенно тащатся с черепашьей скоростью.

Такие понятия скорости про черепах и километры тут вообще никому не известные, что-то большое здесь только в длинных лигах считают.

«Подъехал ведь приятель только проверить мое, как бы правильно сказать, внутреннее состояние и сейчас имеющееся в наличии настроение, – хорошо понимаю я. – Зря его так пуганула».

Но уже все понял с первой фразы, которую я произнесла в больших сердцах и сильно сгоряча, а теперь возвращается на привычное место в караване.

Они с Тереком едут прямо за мной следом, всего в десятке метров, чтобы приглядывать за каретой и еще за мной немного.

«Такая вот личная охранница ее светлости графини, за которой другие дружинники постоянно присмотр несут», – усмехнулась я, скривив лицо от текущей по нему все время воды.

Проводила взглядом уверенно держащегося в седле даже на полностью раскисшей дороге приятеля и непритворно тяжко вздохнула.

Мне до его умения езды и управления лошадью еще очень долго учиться, конечно, как до здешней Луны, но он серьезно крутой воин на самом деле.

И лошадью управляет на уровне старшего помощника бога, еще мечом машет невероятно быстро и ловко, даже стрелы может им отбивать в сторону, если они с хорошего расстояния пущены.

Не в упор, конечно, таких мастеров я еще не видела, хотя рассказы про них ходят, всякие такие легенды устного народного творчества про дела никогда невиданные и людей сильно необыкновенных.

Но в графской дружине таких умельцев нет, наверно, даже во всем остальном королевстве тоже не найдется.

«А какими им еще быть, этим легендам, когда грамотного народа здесь один-два процента всего. Да еще они сами таких понятий даже не знают! – вздыхаю печально снова я. – Каждый новый рассказчик былинно-песенного жанра от себя немного добавляет и привирает просто!»

«Ну, такую легенду про меня со временем сложат тоже, наверно, – криво усмехаюсь, смахивая рукой в перчатке с обрезанными пальцами воду с лица. – Еще пару лет демонстрации своего слишком независимого и взрывного характера, тогда во всех городках и селах королевства меня узнают и хорошо запомнят. Раз уж неугомонный граф и привязанная к нему болезненной ревностью графиня вообще без постоянных переездов смысла жизни не видят!»

Граф от нее вольно или невольно старается держаться подальше, а она на остатках отцовского авторитета пытается все время быть с ним рядом, чтобы ему совсем прекрасно не жилось.

«Прекрасная жизнь для самого графа – довольно однообразное дело, конечно. Много жареного мяса, сладкого вина и пышных девок, ведь привычки веселой молодости у него крепко засели в подкорке мозга!» – так хочется мне думать сейчас.

Хотя откровенно страдать какой-то объективностью под многочасовым дождем я себя все равно не смогу заставить, ничего и стараться попусту.

Как не облегчить душу крепким словцом, мешая местный мат с нашим земным?

Только мне на самом деле не во всех умениях до Терека, как до далекой Луны, нужно честно признать, кое в чем он мне так же заметно уступает.

В управлении лошадью – так точно превосходит на много порядков, и все, наверно.

На местном подобии легкого меча, палаше, я ему не уступаю в технике и явно превосхожу скорости, естественно, вот со щитом и копьем не так уверенно работаю, на самом начальном уровне.

Тут он тоже мне сто очков форы выдаст, как правильно обученный дружинник.

Потому что я в прежней своей жизни на всех бугуртах выступала именно только такой постоянно атакующей мечницей.

А никак не закованным в доспехи воином, тот же тяжелый щит все время мешал бы показать все мои выстраданные на тренировках умения.

Никто не мог ничего моей скорости противопоставить из парней и мужиков со всей своей силой и мощью, когда нужно красивой и стремительной атакой приложиться несколько раз по доспехам и шлему.

Для фиксации победы по очкам, конечно.

Все-таки именно я, а не они, мастер спорта по сабле.

Не такое уж и высокое достижение, на самом деле, не олимпийские медали все же, но для простых парней и мужиков вполне хватало там, а вот теперь хватает даже здесь.

Уже для совсем-совсем простых мужиков и парней в графской дружине!

В здешнем кровавом и страшноватом существовании, разительно отличающемся от моей прежней жизни.

Девчонки обычно прекрасными Галадриэлями и прочими светлыми эльфийками выступают на таких тусовках.

С большой накладной белой косой и при луке с колчаном, только на широком, украшенном разноцветной бижутерией поясе маленький кинжальчик болтается, зато обязательно в красивых ножнах, которым они ничего не умеют делать.

«Ну, колбасу могут при случае порезать! – вспомнила я такую желанную прежнюю жизнь. – И сами порезаться тоже!»

И сразу же почувствовала, как жесткая хандра по той же вареной колбасе, ватным дискам, таким удобным, комфортным прокладкам и прочим достижениям развитой цивилизации неумолимо охватывает меня.

Так что, не как до Луны мне до того же Терека, тем более в рукопашке я легко вывожу его из строя коварными перехватами пальцев рук и кистей, еще жесткими ударами издалека по разнообразным болевым точкам на ногах.

Со всей его медвежьей силой и неутомимостью, чисто за счет техники и умелого использования приемов и перехватов, частенько доминирую над крепким мужиком.

Еще не используя область паха, о чем у нас заранее договорено с приятелями, правда, других противников такое послабление не касается.

Норль вообще не хочет со мной больше связываться, в отличии от бесшабашного приятеля, не может преодолеть свое неистребимое мужское самодовольство, когда чувствительно получает на орехи.

«Ну, тогда по колену я ему слишком приложилась, хромал же целую неделю и травы привязывал, тихонько на дурную девку поругиваясь, – вспоминаю я. – Сам много лишнего болтал, вот и огреб сгоряча!»

«Теперь только на словах вредничает, но явно побаивается меня», – хоть таким реально прикладным образом немного воспитала обычно нахального приятеля.