Тысяча шагов в ночи - Чи Трейси - Страница 30

Остальные охотники тоже начали набрасываться друг на друга, их лица исказились, руки стремились нащупать глаза и горло, а их изначальная добыча, прятавшаяся в тени вместе с Туджиязаем, оказалась полностью забыта.

Кякедзуя был единственным из всех, кто, казалось, не подвергся влиянию, вероятно потому, что его защищали заклинания, начертанные на шарфе. Он кричал на остальных, умоляя их остановиться.

Но он без колебаний вступил в бой, когда они накинулись на него. Его меч сверкнул, рассекая человека поперек живота. Кровь забрызгала его белое одеяние.

Миуко ахнула.

Так вот какова была истинная степень власти Туджиязая над людьми. Способность усиливать их ненависть и жестокость и обращать эти чувства против них самих.

Миуко чувствовала, как это подпитывает и ее силу, только для нее это было похоже не на жар.

Оно пронизывало ее насквозь, холодное, словно лед. Благодаря злобной силе доро ягры, дополняющей ее собственную, она почувствовала себя могущественной, словно могла высосать энергию из конечностей человека, свет из его глаз. Миуко ощущала себя смертельно опасной, грозной и пылающей гневом. Сейчас она не была девушкой. Не была Отори Миуко из Нихаоя. Даже Ишао больше не была.

Впервые она почувствовала, что способна стать той, кем назвал ее Туджиязай в ночь их первой встречи. Монстром. Королевой. Устрашающей богиней, к чьим ногам цвета индиго мужчины подносили дары из крови, зерна и золота в надежде, что она не опалит их своим гневом.

Шао-канай.

Леди Смерть.

Миуко ненавидела это ощущение… но и любила тоже, потому что никто не осмелится угрожать Шаоканай. Ни один мужчина не поймает ее, не загонит в угол, не станет лепить из нее женщину, как из куска глины.

Будь она монстром, то наконец-то стала бы свободной.

Туджиязай ударил великого вороного коня в бока, который встал на дыбы, прижав Миуко к груди принца-демона.

Она закричала – снова Миуко, бедная жалкая Миуко, – и конь помчался в темноту, оставив горящие факелы охотников пылать в мульче, на папоротниках и деревьях, а мужчин разрывать себя на куски на краю оврага.

24

Башня

Они ехали до глубокой ночи: по горным тропам и меж лесными хребтами, пока над их головами кружились звезды. При других обстоятельствах Миуко, вероятно, сочла бы это красивым. Однако сейчас она не замечала ни безмятежности леса, ни великолепия небес, потому что не могла перестать думать о кякедзуя и его людях на краю оврага, что рубили и резали друг друга, пока Туджиязай наблюдал за ними, почти не моргая, как будто провоцировать их на жестокость было так же просто, как отмахиваться от мух в летний день.

Где-то ближе к рассвету – по крайней мере, Миуко так предполагала, потому что еще было темно, – они добрались до замка на скалистом обрыве. Это было величественное сооружение с массивными балками и вырезанными вручную украшениями. Мать Миуко оценила бы великолепие замка.

Сама же Миуко слишком устала, чтобы оценить хоть что-то, а когда слуги доро сопроводили ее в комнату в высокой башне, у нее осталось лишь смутное воспоминание от украшенных фрамуг, фарфорового умывальника, расписанного узорами из хризантем и бабочек, и матраса, мягче которого она не осмеливалась даже представить. После Миуко погрузилась в долгий изнуряющий сон, который не отпускал ее до следующего полудня, когда солнце уже пробивалось сквозь ставни, отбрасывая золотые квадратные тени на простыни.

Быстро окинув взглядом комнату (укромный уголок с вазой свежесрезанных веток, зеркало в полный рост, умывальник, который она помнила с прошлой ночи, и черная коробочка с благовониями в форме спящей кошки), Миуко, пошатываясь, поднялась на ноги. У нее не нашлось времени зацикливаться на том факте, что она уже несколько дней не расчесывала волосы и не чистила зубы. Не быть жаворонком считалось роскошью, которую она не могла себе позволить. Пошатываясь на ноющих ногах, Миуко пересекла комнату и попыталась открыть дверь.

Заперто.

«Он не собирается облегчать тебе задачу», – упрекнул демонический голос.

Она подошла к окнам. Ставни тоже оказались запертыми; сквозь них она увидела, что замок стоит на скалистом выступе, с которого открывался вид на долину, со всех сторон окруженную горами. Пятью этажами ниже располагался внутренний двор и зеленеющий сад, в центре которого неподвижно, словно каменное изваяние, стоял Туджиязай.

С этого ракурса Миуко не могла разглядеть его лица, но ей показалось, что в наклоне плеч, в том, как он опустил голову, чувствовалось какое-то отчаяние. Впервые Миуко поразило то, насколько одинок он был. У него не было ни друзей, ни семьи…

Беспокоило ли это его?

Будет ли это беспокоить ее, если она не успеет добраться до Дома Декабря прежде, чем проклятие завладеет ею?

Миуко вновь осмотрела комнату в поисках выхода, но легких летних простыней не хватило бы, чтобы спуститься на землю, даже если бы ей удалось открыть ставни… что, как она предполагала, было ее первостепенной задачей. То, что она обнаружила, было довольно любопытным, хотя в итоге бесполезным.

Когда Миуко открыла шкатулку с благовониями, чтобы посмотреть, нет ли там потайного ключа – или благовоний, на худой конец, – изнутри вырвалось облако дыма, издавшее громкое мяуканье. От неожиданности она отскочила назад, пока дым катился по покрывалу, сливаясь в форму, похожую на очень маленького и крайне очаровательного котенка. Мурлыча, он игриво ткнулся ей в руки, а его дымчатый хвост промелькнул сквозь пальцы.

Миуко восторженно рассмеялась, когда котенок отпрыгнул от нее, набросившись на солнечные лучи и пылинки.

– Что ты за магия, котенок? Откуда ты взялся?

Вместо ответа он погнался за собственным хвостом.

Миуко хихикнула. Возможно, Гейки был прав: люди действительно питали слабость к кошкам, не так ли? Не видя в этом никакого вреда, она позволила созданию играть и кувыркаться, пока она осматривала подставку для умывальника, пытаясь определить, достаточно ли прочна обработанная древесина, чтобы противостоять оконным замкам, и когда Миуко уже собиралась разобрать ее, заметила дымчатого кота, стучащего лапами по окнам. Снаружи, на крыше, появилась другая кошка – на этот раз настоящая, с золотистыми глазами и красивыми трехцветными пятнами, – и ее мяуканье доносилось сквозь ставни.

Миуко воодушевилась. Если кошка смогла забраться так высоко, то, возможно, и она сможет спуститься. Но Миуко не могла думать, когда оба животных требовали внимания со все большей настойчивостью, и поэтому она снова открыла коробочку с благовониями, втянув обратно волшебного котенка.

– Мне очень жаль, – сказала она, закрывая крышку и засовывая коробочку глубоко в карман. – Я обещаю, что ты сможешь завести друзей, как только мы выберемся отсюда.

Пока Миуко говорила, дверь открылась. Она развернулась, ожидая увидеть Туджиязая, но это был не доро ягра.

Горстка слуг скользнула в комнату, безмолвно кланяясь. Они кружили по комнате с деловитостью прислуги, меняя простыни, подавая кувшины с горячей водой для умывального таза, принося подносы с едой и аккуратную стопку новой одежды, включающую комплект длинных перчаток, которые доходили Миуко до локтей, и пару узких брюк, чтобы носить их под одеждой.

– Доброе утро, – прохрипела Миуко, ничуть не смущаясь скрипа в своем голосе.

– Доброе утро, – отвечали ей. – Доброе утро.

Но больше они ничего не говорили, а если и заметили ее посиневшую левую руку, сжимающую подоконник, то совсем не подали виду.

Затем, поклонившись, они вихрем вылетели наружу.

Щелкнул замок.

Понюхав оставленную ими еду, Миуко сморщила нос от запаха перебродивших соевых бобов, липких, словно слизь, но обрадовалась, обнаружив свежеприготовленный рис с нежнейшими квадратиками бобового творога и острыми солеными огурцами, от запаха которых у нее потекли слюнки. Ничто из этого не казалось отравленным, и, помимо этого, она не думала, что Туджиязай захочет ее отравить, раз уж она теперь в его власти. Тем не менее сначала она сделала нерешительный глоток чая, проверяя, не поперхнется ли она или не пойдет ли пена изо рта.