Пленница ледяного герцога (СИ) - Варварова Наталья - Страница 6

Сначала в поле зрения появлялся чемоданчик. Пузатый и внушающий доверие, он ставился на стул рядом со мной. Затем после непродолжительного покашливания возникал и сам доктор. Тот доставал свои инструменты, выгружал их на покрывало рядом со мной, убирал саквояж вниз и только потом присаживался.

Инструменты — это в основном трубки разной толщины и невероятных цветов. Фиолетовые, алые, зеленые, розовые, золотые — и все с блестками. Я, не просыпаясь, рассматривала их с большим удовольствием. А когда демон — а кто еще это мог быть? — наматывал их на мое запястье, то поднимала руку вверх, чтобы увидеть как они переливаются.

— Хм. Необычный случай. Ничего не болит? — доктор вел себя скованно, и это бросалось в глаза.

— Все в порядке, — коротко отвечала я.

Иногда, чтобы не повторяться, умудрялась выдавить из себя фразу подлиннее:

— Спасибо. Прекрасно себя чувствую.

Врач озабоченно качал головой, и я чуточку переживала, что доставляю ему лишние хлопоты. Впрочем, это не мешало мне спокойно продолжать спать.

Иногда к постели являлся Азазель. Стоял где-то у меня в ногах и не делал никаких поползновений. Вообще не шевелился. Как-то я даже пожаловалась ему:

— Я хранительница. У меня дома столько дел. Молодежь учить некому. Я куратор девочек от пяти и до десяти лет. Мне быстрее обратно надо и я не просыпаюсь.

— Так просыпайся. Ты полностью восстановилась. Лежишь здесь на чистом упрямстве.

Эти слова показались мне обидными. Какой же ядовитый гад. Я не смогла убежать, упала по его милости. Уже ведь второй раз. И свои эксперименты он не прекратит. Я отвернулась к стене и сделала вид, что пресветлого в комнате не было.

— Пожалейте меня, — заявил вдруг доктор в очередной приход. — Мне тяжело здесь находиться. Меня вытягивают из Бездны, а каждый визит отнимает и мою собственную жизнь. У меня дети. Два мальчика, и еще девочку ждем. Я же вижу, душа у вас чистая, без намека на ненависть.

— Очень сочувствую, только что от меня зависит? Я бы и сама рада. Но вы мне снитесь. Я даже глаз разлепить не могу, смотрю с закрытыми.

— Сконцентрируйтесь на том, что вас беспокоит. Перестаньте сопротивляться страху. Вы сильная и с чем угодно справитесь.

Если бы во сне умела смеяться, то сейчас заливалась бы в голос. Что может нервировать лазутчицу, попавшую в плен и запертую в одном доме с чудовищем? Я с детства привыкла все решать за себя, а теперь превратилась в тряпичную куклу, которую герцог — захочет возьмет, захочет положит… Я даже не представляю, что он со мной творил после того, как я потеряла сознание.

Но демонический доктор, лица которого я не различала, был прав. Я раз за разом возвращалась к моменту, когда ладонь Азазеля опустилась на мое плечо. А дальше начиналась паника. **************** Принцепс тогда не солгал. Я не почувствовала боли. Но пронизывающий холод достал меня везде, до самых пяток. И в момент, когда я поняла, что это и есть смерть, рядом с собой я увидела герцога. Нас поднимал вверх ледяной вихрь, а мы находились в самом его центре. Азазель обнимал меня уже двумя руками и распространял мягкое серебряное свечение. Оно дарило неожиданное тепло. Я не удержалась и потянулась к мужчине, чтобы укрыться перестать мерзнуть. Как будто не из-за него тут заледеленело все вокруг!

И мне действительно стало тепло и спокойно. По нашим сплетенным рукам пошли виться серебряные узоры. Такие же причудливые, как корни деревьев, а над головами сомкнулся купол призрачного цветка. Фиолетового, как глаза Азазеля.

Я должна была оттолкнуть его! Во всяком случае остаться неприступной, не дать ему согревать меня. Я, Фелиция Валентайн, дочь отважных рыцарей и самоотверженных хранительниц, раскрылась навстречу тому, кто неизвестно с каких пор тиранил мой мир… ****************

— Вот оно! — приободрился доктор. — Конечно, я не читаю мысли, как здешний хозяин, но вполне могу различить чувство вины. Оно в вас прямо вопиет. Я передам Азазелю, в чем проблема. Разбирайтесь с этим как-нибудь сами. Душевные раны вне моей компетенции. Хо-хо.

Тем не менее, врач не бросил меня совсем без лечения. Разложил на стуле несколько разноцветных браслетов и микстуру с шоколадным вкусом. Как он выразился, для бодрости. Почему-то я не удивилась, когда на пороге вскоре возник Азазель.

— Не просила делать со мной это, — начала я.

— Открой глаза и посмотри на меня.

— Не буду. Не хочу тебя видеть. Ты можешь приказывать сородичам, и демонам вон тоже, но я не собираюсь тебя слушать.

— Для человека, который находится в глубоком сне, ты слишком много болтаешь, — сказал почти с улыбкой в голосе. — И как ты достигнешь своих высоких целей, если все время спишь?

Я с усилием умудрилась разомкнуть веки. Он не стоял, как мне казалось, а опустился на корточки перед кроватью. От этого я оторопела еще больше.

— Тебе достаточно дотронуться до меня. В ответ. И ты вернешь мне все, что тебя беспокоит. Оно больше не причинит дискомфорт.

— А, может, меня все устраивает, — проворочала я.

Но это же глупости. Мне необходимо снова стать собой, если это вообще возможно. Я протянула в его сторону раскрытую ладонь. Ужас, она так дрожала, как у немощной старухи. Тем не менее, я дотянулась до его лба. Почему-то в тот момент я верила ему.

Меня захлестнули эмоции, свои и чужие. Оказывается, я пролежала так что-то около двух недель, и и все это время герцог не находил себе места.

Глава 9

Азазель

— Вот все у вас наоборот, мой лорд, — ворчал Самуэль. — Другие архонты что? Выпили бы девушку или развлеклись бы с ней. И кого волнует, что близость с пресветлым в этом мире для нее закончилась бы смертью? Вы в своем праве… А теперь мы имеем, как вы там любите говорить, — пре-це-дент.

Самуэль, единственный из служителей, кто остался с ним от его первого рождения, и до сих пор, мог позволить себе почти все. В том числе ворчать на Азазезля. И тому приходилось оправдываться.

— Я все сделал, как того требовали обычаи. И здравый смысл, разумеется.

— Какие такие обычаи заставили вас притащить ее в дом, когда она стала общей проблемой? Позором для сенаторов, пропустивших проход чужачки в святая святых…

— Согласись, что ответственность первого консула все же выше.

— Нигде не прописано, что консул приносит проблему домой и укладывает ее в хозяйской спальне, объясняя, что там самый полезный воздух, — уперся Самуэль.

— К чему ты ведешь? Эти недотепы загубили бы ее в один момент, повинуясь собственным инстинктам, — произнеся это, Азазель сообразил, что угодил в ловушку.

Самуэль весь подобрался, закатил глаза и затрясся в праведном негодовании.

— Не то что великий принцепс, который никогда не идет на поводу у желаний. Он бы не поставил безопасность своего мира в один ряд азартом с исследователя. Ведь важнее разобраться, откуда исходит угроза, и только потом — какими средствами ее организовали. И принцепс, которого я знаю, ни за что бы не стал обмениваться с незнакомкой митрой, раскрывать ей свою душу. Ведь это, это…

— Успокойся, дружище, — примирительно сказал Азазель. Иногда старику требовалось польстить, чтобы его извечный пессимизм хоть ненадолго сменился благодушием.

— Согласен, мои действия не похожи на те, что мне свойственны, однако я во всем следовал своим убеждениям. Фелиция сумела перестроиться и принять немного митры без ущерба для себя. Всего лишь легкий обморок. И я впервые захотел отдать частичку души другому существу. Да, я поддался внезапному порыву. Но нигде не сказано, что обмен должен произойти в результате длительной подготовки.

Самуэль схватился за сердце. И стал похож не просто на престарелого крыса (это сходство ему придавали вытянутый нос, маленькие глазки и вечно настороженное выражение), а на крыса, которого вот-вот хватит удар.

— Хорошо, что нас никто не слышит! Архонты не всегда соглашаются на обмен со своими дражайшими половинами, даже если живут с ними не одну тысячу лет. Это сближает, но ведь и риски огромны. Вдруг девушка погибла бы, отвергла вас… Не уверен, что вы смогли бы оправиться. Вы уже не молоды. Точнее, вы стары как никто в Чертогах. Не зря ходят слухи, что перворожденные после третьего рождения рискуют вернуться во младенчество.