"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 186

И хоть литургия ещё не кончилась, я вышел на свежий воздух, чувствуя как кружится голова. Не от кагора, а от кислородного голодания. Я надел тафью на голову, хотя заметил, что некоторые бояре даже в церкви её не снимали, вовсе не считая за головной убор. Прошёлся немного вокруг собора. Может, попытаться перехватить Ивана на выходе? На каменном крылечке как раз начинали снова занимать свои места нищие. Упасть в ноги царю, мол, вели слово молвить. Идея мне не нравилась, но ничего лучше изобрести за такое короткое время я не мог.

Не писать же челобитные, в самом деле. Всё равно они идут через Челобитный приказ, то есть, через Алексея Адашева. Боярин Адашев же себе на уме, и не пропустит челобитную, которая потенциально может навредить ему самому или кому-то из его друзей и знакомых.

Жаль, что у меня при дворе нет ни одного знакомого. Было бы гораздо проще. Блат он и в Африке блат.

Мой взгляд снова упал на нищих, которые негромко переговаривались меж собой, смеялись и шутили, пока основная масса прихожан не начала выходить из храма. Тогда-то и начнутся плач и стенания, чтобы разжалобить сердобольных тёток. Государь мог бы поверить одному из них, юродивому, Божьему человеку. Однако посвящать кого попало в тайны московского двора лучше не стоит. А самому одеваться попрошайкой, чтобы дорваться до Ивана Васильевича… Никиткино нутро начинало протестовать при одной только мысли об этом. Да и я подобный маскарад не приветствовал. Если кто узнает, хлопот не оберёшься.

Из храма начала выходить одухотворённая паства, бросая монеты в оловянные кружки для подаяния. Выходили медленно, растекаясь по площади, останавливались поговорить друг с другом, умиротворённо смотрели в небо и на купол Ивана Великого.

Вскоре вышел и дядька. Он оглянулся по сторонам, разыскивая меня, встретился со мной взглядом, заспешил ко мне навстречу.

— Ну что, поглядел на царя? — спросил он.

— Поглядел, — буркнул я. — А вот словечком не перемолвился.

— Ну, куда уж нам-то, — усмехнулся Леонтий.

В настроении он после причастия пребывал благостном, светлом. В отличие от меня.

— Не переживай ты так, Никит Степаныч, даст Бог, перемолвишься, и не только словечком одним, — он хлопнул меня по плечу. — За подвиги ратные наградит, за службу.

— Некогда выслуживаться, дядька, — вздохнул я. — Спасать надо царя. Чем раньше, тем лучше.

— Придумаешь тоже, — хмыкнул дядька. — Втемяшил же ты себе в голову это откуда-то…

Я хотел было ответить, но в итоге просто махнул рукой, понимая, что дядьку мне не переубедить.

Из дверей церкви вышла царская чета, и нищие запричитали вдвое громче, пытаясь их разжалобить. Подаяние раздала царица Анастасия, пока государь о чём-то беседовал с одним из бояр. Я скрежетнул зубами, понимая, что сейчас не место и не время бить челом. Неуместно. Я скорее добьюсь обратного результата, нежели того, на который рассчитывал.

Попрошайки отбивали поклоны, обещая вечно молиться за благодетелей, а государь и государыня в сопровождении целой свиты отправились к себе в палаты. Нет, так мне до Иоанна не добраться. Нужно придумывать что-то другое. Что-то более надёжное.

Я попытался вспомнить, какие в ближайшее время могут быть праздники. Такие, чтобы царь устраивал пир. Причём не для ближнего круга, а для всех. На такие пиры иногда могли пустить даже нищих и юродивых, чего уж говорить о служилом дворянине, проливавшем кровь за отечество на дальних рубежах.

Лето приближалось к середине, а пиры чаще устраивали зимой, когда нечего больше делать. Громких побед в последнее время вроде как не было, свадеб и именин, кажется, тоже. Может, какие-нибудь назначения ожидаются. Надо поспрашивать у кремлёвской дворни, за алтын выложат всё, что знают, чай, не секретный секрет.

Народ начал потихоньку расходиться, и мы с Леонтием влились в толпу.

— Ну, погостили в стольном граде, и хватит, — удовлетворённо произнёс дядька. — Завтра на торжище пройдёмся, за подарками, а потом и ехать можно. Матушка тебя заждалась уж, наверное.

Я понимал, что рано или поздно мне придётся вернуться в имение, домой. Но этот момент хотелось оттянуть как можно сильнее. И я не спешил.

— Чего ты так торопишься, Леонтий? — спросил я. — Никуда ведь не денется дом-то.

— Москва тоже никуда не денется, — фыркнул дядька. — А матушка по тебе скучает. Дом-то что? Так, почитай, стены. Главное ведь это люди в нём.

Что-то его после литургии пробило на философию. Вот только ему было невдомёк, что мой дом и мои близкие люди навсегда остались где-то там, почти на пять веков впереди. Так что особого резона торопиться в отцовское имение у меня нет. А вот попытаться изменить историю и переворошить всё в Московском государстве — резон есть. И немалый.

Жаль только, что Ливонская война уже началась.

Оно, конечно, было бы здорово уже в шестнадцатом веке отсель грозить шведу и назло надменному соседу прорубить окно в Европу, но пока хватало и форточки. Устье Невы всегда оставалось нашим, позволяя новгородским купцам выходить в Балтику. А сама по себе Ливония — как чемодан без ручки, и бросить жалко, и тащить неудобно. Болотистая, нищая земля, враждебная. Одним словом, прибалты.

Вот если попробовать эту войну остановить… Тоже задача не из простых, но нынешнее перемирие всё-таки давало шансы.

— Ну ты тогда и поезжай, дядька, — сказал я. — А я пока тут останусь. Есть ещё несколько дел.

— Обидеть меня решил? Ну уж нет, куда ты, туда и я, — отрезал дядька. — Ладно, ежели надо в Москве побыть, придётся побыть.

— Так-то лучше, — сказал я. — А то, ишь, спорит он.

— Возмужал ты, Никит Степаныч, — вздохнул Леонтий. — Я и заметить не успел.

Мы вышли из Кремля, оседлали коней, поехали шагом обратно на постоялый двор. Жизнь в Москве оказалась гораздо дороже, чем я представлял, моё серебро таяло с каждым днём, но мне приходилось раскошеливаться. За еду, за постой, за фураж, за услуги конюхов, и так далее. Ладно хоть я не бедствовал, скажем спасибо тульским разбойничкам.

Торг сегодня не работал, ничего не работало. Воскресенье, всем велено отдыхать от трудов, так что отдыхать пришлось и нам. Остаток дня я провёл в тренировках с саблей и кистенём, потом хорошенько пропарился в бане и улёгся спать. Леонтий к моим тренировкам присоединиться отказался, сославшись на рану, которая почти зажила, но от активных действий могла открыться снова, и просто сидел на завалинке, наблюдая и комментируя.

А вот уже следующим утром я надел свою лучшую ферязь, опоясался саблей, попросил местного конюха оседлать мне коня и снова отправился к Кремлю. Понедельник, командирский день. И тут тоже от службы никто не отлынивал, поэтому Московский Кремль был полон народу. Степенно вышагивали бояре в тяжёлых шубах и с посохами в руках, бегали писцы, вымазанные чернилами, дьяки и подьячие передвигались стайками, стрельцы в красных кафтанах с бердышами и пищалями патрулировали территорию.

Взгляд мой уцепился именно за них. Кажется, я понял, как можно привлечь к себе государево внимание. Прогрессор я или где?

Стрелецкие пищали тут были поистине гигантского калибра, с фитильными замками, тяжёлые и мощные. Фактически пушки, а не ручное оружие. Стреляли из них тоже только с упора, подставляя бердыш. Эх, сюда бы ящик калашей…

Правда, калаши очень быстро превратятся в бесполезные диковинные игрушки, потому что на нынешней технологической базе патроны для них не изготовить. А вот попытаться сделать мушкет или винтовку на дымном порохе, с кремневым замком вместо фитильного, с бумажным патроном… Да это было бы занятно. Дорогая получится игрушка, особенно в штучном исполнении, в одном экземпляре, но овчинка явно стоит выделки.

Я прогуливался возле царского терема, стараясь лишний раз не попадаться на глаза рындам, несущим службу у входа на царский двор. Из калитки вдруг вышла стайка девиц, по виду — простых служанок, и я последовал за ними. Это мой шанс.

Они вчетвером шли прочь из Кремля, переговариваясь и звонко смеясь, и как только скрылись за углом от взора царской охраны, я их окликнул.