Безжалостные клятвы - Росс Ребекка - Страница 18

Она долго смотрела на слова, а потом вырвала листок из машинки.

«Я не могу это послать, – подумала она, до боли прикусив губу. – Не могу подвергнуть его риску».

Она потерла ноющую грудь, а потом смяла листок и выбросила в мусорное ведро.

Роман стоял в комнате на верхнем этаже фермерского дома и смотрел в окно, где по небу, словно чернила, разливалась вечерняя темнота. До места их назначения оставалась половина пути, и они остановились на ночь в этом каменном доме с соломенной крышей и прогнившими полами. На немощеном дворе расположились амбар и несколько сараев. Подворье было совсем недавно брошено своими обитателями.

Солдаты нашли в погребе консервы и копченое мясо. Потом они прошерстили кухню, ликующие и изголодавшиеся по маринованной свекле, луку и связкам свиных колбас, а теперь разбили во дворе лагерь из самодельных палаток и развели костры. Даже Роман съел все, что было у него на тарелке, – ноющая боль в животе уже давно прошла.

Он отвернулся от окна, рассматривая комнату, которую Дакр предоставил ему на ночь. Должно быть, раньше здесь жила дочь фермера. На стенах – обои в цветочек, на каминной полке – обширная коллекция книг со стихами. Гардероб был битком забит платьями пастельных оттенков и блузками. Роман изучал одежду, охваченный неописуемой печалью.

Что случилось с этими людьми? Куда они делись?

Он подумал о письме, которое прятал в кармане.

Роман перечитал три странных вопроса еще раз, а потом положил листок на прикроватный столик. Печатная машинка ждала; клавиши поблескивали в свете свечей. Когда в сумерках загорелись первые звезды, Роман начал печатать.

Так хорошо было кому-то писать, пусть даже безымянному адресату. И он хотел узнать ответы. Будет разумно сначала собрать полезную информацию, а потом уже показывать Дакру загадочное письмо. Роман был рад, что доверился интуиции и решил выждать.

Закончив, он вытащил бумагу из машинки, чувствуя в руках странное покалывание. Это походило на воспоминание о чем-то, что он проделывал не один раз. Ощущение было приятным, и он позволил себе следовать этим старым движениям.

Не давая себе передумать, Роман сложил бумагу и просунул под дверь гардероба.

Ужин в доме Люси был исключительным. На кухне горели восковые свечи, бросая золотистые отсветы на разномастный фарфор и зеленые фужеры. Из радиоприемника на буфете лилась тихая музыка, которую иногда заглушали помехи. Марисоль срезала в саду свежие розы – первые в этом сезоне – и расставила по столу в старых жестяных банках. Блюда с едой передавали по кругу, и Айрис положила себе на тарелку жареное мясо и зеленую фасоль, законсервированную прошлым летом, а также маринованные персики и инжир, жареный картофель, щедро сдобренный сливочным маслом, и хлеб из кислого теста.

Люси налила всем молока в бокалы и села во главе стола. Она оказалась полной противоположностью Марисоль: высокая, светловолосая, с веснушками на лице и проницательными серыми глазами. Она все время казалась хмурой, но Марисоль предупредила Айрис, что ее сестра замкнута и не доверяет незнакомцам. Получить от нее чашку чая означало, что человек заслужил ее дружбу и уважение.

– Мне нравится эта песня, – сказала Этти, склонив голову в сторону радио.

Звучала меланхоличная мелодия, еще более печальная оттого, что некоторых частей песни не хватало. Айрис это знала, потому что слышала ее прежде. Из мелодии выбросили партии струнных из-за недавнего запрета на них. Канцлер принял этот закон, чтобы оградить граждан от магической власти Энвы с ее арфой, но Айрис считала, что ограничение было наложено из страха. Страха потерять контроль и власть. Страха перед тем, что правда о войне и о том, что грядет, разлетится по всему Оуту.

– Г. В. Уинтерс, – сказала Люси, разглаживая салфетку. – Одна из величайших композиторов нашего времени.

– Ты знаешь о ней? – спросила Этти.

– Да. Бывала на ее концертах, когда жила в Оуте. Однажды со мной ходила Марисоль.

– Это был незабываемый вечер, – заметила Марисоль. – Все, что могло пойти не так, пошло не так.

– Кроме музыки, – возразила Люси.

– Нам повезло, что мы остались живы.

– Ты драматизируешь, сестренка.

Марисоль сердито уставилась на нее, но не смогла долго удерживать это выражение. Губы предали ее, изогнувшись в улыбке, а потом женщина рассмеялась.

– Наверное, вам стоит поделиться этой историей, – сказала Айрис, переводя взгляд с одной сестры на другую.

– Только если рассказывать буду я. – Люси подняла бокал с молоком.

– Хорошо, – вздохнула Марисоль, хотя в ее голосе прозвучало веселье. – Но я вставлю два пояснения.

– Идет.

Их перепалку внезапно перебили три коротких сигнала по радио. Айрис повернулась к приемнику, и над столом повисла мертвая тишина.

– Мы прерываем трансляцию, чтобы передать важное сообщение от канцлера Верлиса, – произнес монотонный голос из приемника. – Все приезжие в Оут должны зарегистрироваться сами и зарегистрировать членов своих семей в Министерстве Общественного Благосостояния. Пожалуйста, захватите с собой удостоверения личности и приведите родственников, чтобы сфотографироваться для наших учетных записей. Благодарим за внимание и сотрудничество, трансляция сейчас продолжится.

Музыка заиграла снова – деревянные и медные духовые и ударные – но никто не шевелился. Айрис судорожно вздохнула, аппетит у нее пропал. Она оглядела стол, заметила глубокую морщину на лбу Люси и напряженную позу Марисоль. Этти выглядела обеспокоенной, Тобиас хмурился.

– Под приезжими имеются в виду беженцы, – сказала Марисоль. – Люди, которые убегают от войны.

– Много ли беженцев в Ривер-Дауне? – спросила Айрис.

– За последнюю неделю прибыло несколько семей, – ответила Люси. – Но я полагаю, что их будет все больше, когда Дакр выступит в поход. Мы готовимся разместить и накормить столько людей, сколько сможем.

– Согласно последним новостям, Дакр засел в Авалон-Блаффе, – сказала Этти. – Как наседка в гнезде. Выжидает по причинам, которых мы можем только бояться.

– Мне недавно написала Киган, – добавила Марисоль. – Она сообщает, что войска Энвы отступили в Хоукшир, но ожидает, что скоро они пойдут дальше на восток. Разведчики доложили, что Дакр собрал достаточно солдат, чтобы предпринять новую атаку. Она советует приготовиться к тому, что положение дел быстро изменится, даже здесь, далеко на востоке. Не думаю, что вам следует писать об этом в своих статьях, и я не хочу вас пугать, но Киган сообщила, что ее войска вряд ли смогут снова сдержать Дакра, если он с новыми силами двинется к Оуту. Его армия существенно увеличилась, и он способен брать городки в этих округах с ужасающей скоростью.

Айрис и Этти молча переглянулись.

– Насколько далеко отправила вас Хелена? – спросила Люси.

Девушки замешкались с ответом, и инициативу перехватил Тобиас:

– Она попросила меня отвезти их не дальше Уинтропа.

– Уинтроп! – воскликнула Марисоль. – Это слишком близко к фронту, особенно если внезапно что-то случится. От Уинтропа рукой подать до Хоукшира.

– Мари, – произнесла Люси.

– Нет, Люс! Мне есть что сказать Хелене, и на сей раз я не буду сидеть и помалкивать. Как это делала до сих пор!

Марисоль встала и выскочила из кухни, к величайшему изумлению Айрис. Когда она услышала, как Марисоль плачет в коридоре, ей показалось, что у нее в животе камень, придавливающий к месту.

– Мне… нам?.. – Айрис не находила слов от боли в груди.

Люси покачала головой.

– Моя сестра любит вас. Ей тяжело смириться с тем, что вы поедете в самую гущу сражений.

– И она переживает за Киган, – добавила Этти.

– Она очень переживает. – Люси отправилась утешать Марисоль.