Предавший однажды (СИ) - Шнайдер Анна - Страница 10

Я послушно захлопнула рот, да и глаза опустила. Взяла в руки вилку, потыкала зубчиками в почти доеденную рыбу, словно надеялась отковырять от неё ещё кусочек, чувствуя какую-то бесконечную растерянность и безмерное удивление.

А я ведь ничего не замечала. Никогда. Ни разу.

И я всерьёз считаю себя умным человеком? Да я непроходимая дура!

17

Надежда

Больше мы с Ромкой эту тему не обсуждали. Я была откровенно смущена, да и он, кажется, тоже. По крайней мере, несколько раз, когда я ловила на себе его взгляды, Ромка быстро отворачивался. Никаких намёков не делал, и в выражении его глаз я не замечала ни особой жажды, ни желания — скорее, он просто беспокоился за меня и, наверное, вообще жалел о сказанном. Я достаточно хорошо знаю Ромку, чтобы предполагать — он наверняка думает: столько лет молчал, надо было и дальше молчать.

В принципе, я даже отчасти согласна с этим утверждением. Всё было так хорошо, мы всегда по-дружески болтали, никаких задних мыслей у меня сроду не было. А теперь — будут! Потому что невозможно не думать о подобном. И у любого нашего диалога появится привкус недосказанности. А уж чмокнуть Ромку в щёку на Двадцать третье февраля или Восьмое марта я и вовсе больше не смогу!

Двадцать третье, к счастью, прошло, а вот восьмое число в это воскресенье, и через два дня — в пятницу — мужчины должны будут нас поздравлять. Даже Семён грозился вернуться из отпуска на денёк, чтобы подарить мне букетик. Чёрт! Может, прогулять? Сказаться больной? Нет, нельзя. Ромка тогда решит, что я его избегаю, и ему будет неприятно. Зачем обижать хорошего человека? Он ведь мне ничего плохого не сделал.

В общем, в конце рабочего дня я неожиданно осознала, что после диалога с Ромкой на обеде целиком и полностью перестала думать о Косте, и даже развеселилась. Вот что, оказывается, может помочь страдающей от измены мужа женщине: признание в чувствах от мужчины, с которым вместе работаешь почти двадцать лет!

Хотя надо быть справедливой: о чувствах Рома не говорил. Только о желании. Может, я себе остальное всё надумала и речь шла об одной физиологии? Я, конечно, не надевала на работу откровенных нарядов, но и небольшое декольте бывало, и юбки до колен. Мало ли, загляделся. С кем не бывает?

Но ведь Рома сказал: «Желание не только было, оно есть и сейчас». Сейчас! Значит…

Господи, Надя, прекрати уже думать об этом. Пре-кра-ти!!!

Увы, отключить рассуждения не получалось. Я опасалась, что Рома захочет обсудить всё вечером, после окончания рабочего дня, поэтому по-тихому сбежала — улучила момент, когда Ромка ушёл в туалет, быстро покидала вещи в сумку и умчалась, плюнув на то, что до окончания рабочего дня почти целый час. Максима Алексеевича в офисе нет, значит, никто меня пилить не станет. Если что, скажу — дома потоп!

Только оказавшись на улице, я вдруг одумалась, включила мозг и рассмеялась от собственной бестолковости. Надя, ты совсем с ума сошла. Весь день думаешь о какой-то ерунде. Даже если Рома что-то там хочет — это не более чем фантазия. И ему, и тебе понятно, что ничего между вами не может быть. А уж убегать от него, как будто у Ромки чума, точно не нужно. Двадцать лет себе ничего не позволял, и дальше не позволит.

Я внезапно вспомнила его глубокие карие глаза, спокойные и порой иронично-насмешливые, большие руки, запах свежести, который я ощутила не далее как неделю назад, целуя Ромку на Двадцать третье, — и смутилась.

Сорок два года тётке, а всё как девчонка какая-то…

18

Надежда

Кости дома предсказуемо не оказалось — рабочий день у него был, как и у меня, до шести, но в «Ямбе» вечером начиналась самая движуха, поэтому Костя частенько задерживался. Не было и Оксаны, но она писала о том, что придёт часов в девять, так как они с девчонками пошли после учёбы на выставку, а потом планировали заскочить в кино и в кафе. Несмотря на свою взбалмошность, в плане отчёта о передвижениях Оксана была ответственной донельзя, она всегда писала мне, где находится сейчас, и куда собирается идти потом, и кто рядом с ней. Так что я пока не волновалась, а спокойно начала готовить ужин. Ссоры ссорами, а кормить детей и Костю надо.

Я дожаривала котлеты и доделывала овощной салат, когда из своей комнаты вышел Лёва, сообщил мне, что закончил делать уроки, а потом, плюхнувшись на табуретку, неожиданно спросил:

— Мам, а ты знаешь, что у папы есть второй телефон?

Я обернулась, едва не уронив кулинарную лопатку, и переспросила:

— Что, прости?

— Второй телефон, — хмуро повторил Лёва. — Я сегодня видел мельком. В бардачке. Я задержался немного, к Генке заходил за тетрадкой, папа меня на полпути увидел и предложил до школы подбросить, чтобы я точно не опоздал. Вот тогда я и заметил.

— Ну… — протянула я, не зная, что сказать. В принципе, если у Кости и вправду кто-то есть, то это вполне объяснимо. — Может, это старый? Папа же менял трубку перед Новым годом.

— Перед прошлым Новым годом, — уточнил Лёва, и я улыбнулась.

— Да, наверное. Летит время.

— Я у него спросил, что это за телефон, — вздохнул сын. — Папа отшутился. Сказал, что он пару раз забывал мобильник дома или на работе и это — запаска. Даже показал мне её. Она была выключена.

— Всё вроде логично, — произнесла я осторожно, не зная, верю или нет подобному объяснению.

— Вроде да, — кивнул Лёва. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Потому что… ты ведь не в курсе?

— Не в курсе чего?

— Этой запаски. Вот что мне кажется подозрительным, мам. Будь эта труба на самом деле запасной, мы бы знали, что она у папы в бардачке валяется. А раз мы не в курсе — значит, дело нечисто.

— И это тоже логично, — признала я. Говорить: «Даже ещё логичнее» — я не стала.

— Угу. Вот я и не хочу, чтобы папа тебя обманывал. Почему он не сказал про запаску? Я случайно её заметил, сразу спросил — и он выдал эту легенду. Мне она показалась заготовленной.

— Знаешь, Лёв… — Я выключила котлеты и сварившуюся гречку, подхватила со стола салатницу с овощным салатом и поставила её перед сыном. — Я думаю, у нас с тобой может быть мания преследования.

— Нет, мам, тут какое-то другое название должно быть.

— Скорее всего, но я в маниях не разбираюсь. Ничего же не случилось. Ну, телефон в бардачке выключенный. Может, папа просто забыл про него рассказать? Так бывает. Вылетает из головы, и всё. А мы тут с тобой уже теорию заговора развели.

— Я это вполне допускаю, — кивнул мой серьёзный сын. — Но ты должна знать. Я и папу предупредил, что всё тебе расскажу, он ещё рассмеялся так нервно… Мне не понравилось.

Учитывая наш с Костей утренний диалог — нервный смех меня совсем не удивлял.

— Спасибо, что рассказал, Лёва, — я погладила своего мальчика по голове и ободряюще улыбнулась. — А теперь давай ужинать.

19

Надежда

В середине нашей с Лёвой трапезы пришёл Костя. С букетом белых роз, увидев которые, я напряглась, почувствовав невольную тошноту. Как в том мультике про волка и пса: «Шо, опять?!»

Нет, только не во второй раз. Если ему не за что виниться, то пусть и не винится! А если есть за что, то лучше развод.

Костя, не подозревающий о моих мыслях, ласково улыбнулся, глядя на меня, и проникновенным тоном произнёс:

— Это тебе, Надь. Сейчас, конечно, ещё не восьмое число, но я решил порепетировать. А восьмого, само собой, тоже подарок будет.

— Не надо меня так одарять, — вздохнула я, но протянутый букет взяла. Ну а куда его? Не в помойное ведро же? Да и розы жалко, они не виноваты, что Костя пытается меня задобрить. Опять на те же грабли! Два года назад ему психолог говорил, что не нужно покупать доверие подарками, от этого ещё противнее становится, но то ли Костя забыл, то ли решил пойти по проторенной дорожке.

— Да я тебя и не одаряю, — покачал головой муж и неожиданно обратился к Лёве: — Мама у нас — чудо, сынок. Другие женщины от мужа то шубу, то машину, то новый телефон требуют. А нашей вон даже цветов не надо.