Барин-Шабарин 7 (СИ) - Старый Денис - Страница 12

— Могу я задать вам вопрос, ваше превосходительство? — спросил я. И, дождавшись кивка, продолжил: — Почему флот не даёт сражение? На мой взгляд, человека сухопутного, непонятно, почему мы дозволяем снабжать англо-французскую группировку войск в Крыму.

— Более того, господин генерал-майор, здесь уже пятнадцать тысяч сардинцев, двадцать тысяч турок. По нашим сведениям поток десанта резко уменьшился. Однако, понемногу, но солдаты к неприятелю прибывают, — спокойным тоном говорил Нахимов.

Это сначала мне этот человек показался эмоциональным, но сейчас, как я вижу, нормальное его состояние — когда он сосредоточен и не проявляет лишних эмоций. Нужна высокая выдержка, чтобы говорить такие вещи так, что озвучил Нахимов, тем более для героического флотоводца, радеющего за победу.

— Мы можем потерять немало своих кораблей, в то время, как у англичан и французов становится в Чёрном море всё больше вымпелов. Так что вот такая складывается патовая ситуация, как в шахматах: они не могут подойти близко к Севастополю и начать его бомбардировку, так как нарвутся на наши батареи и мониторы, а мы не можем выйти в открытое море и дать им бой. Нам восполнять свои потери в кораблях будет нечем. Если мы потеряем даже четверть своих морских возможностей в то время, как наши враги смогут восполнить свои потери, то стратегически проиграем.

Я был благодарен Нахимову за такой развёрнутый ответ. Да, я считал иначе. По крайней мере, оборону Севастополя можно организовать при помощи береговых батарей, а также с возможностями мониторов. А флот… Он должен биться.

— С возвышенности я видел бухту Балаклавы, — решил я всё-таки высказать своё мнение. — У вас уже четырнадцать, по крайней мере, столько было доступно моим глазам, мониторов. У вас есть дальнобойность раза в два дальше, чем у любого орудия противника, это если использовать новые пушки моей конструкции.

— И весь боезапас к этим пушкам, практически весь, мы израсходовали. Под Сухум-Кале я со своего флагмана, прежде, чем встретиться с противником, произвёл более ста тридцати выстрелов из шабаринок. До этого использовал ваши пушки при уничтожении Синопского порта. А Луганский завод по моему требованию не отгрузил ни одного снаряда, — говорил Нахимов.

И в этот раз, при упоминании отсутствия снарядов, я вновь увидел эмоционального человека.

А мне стало в этот момент несколько стыдно. Ведь все снаряды, которые производил Луганский завод, отгружались именно мне. Может, в небольшом количестве были посланы в Одессу и на полигон у Александровска.

— Могу пока поделиться пятьюстами снарядами, — сказал я.

— Могу ли я обращаться к вам по имени-отчеству? — поинтересовался Нахимов, я кивнул, а он продолжил: — Алексей Петрович, вы не всё услышали. Я смог поставить ваши орудия на свой флагман! Если оснастить шабаринками два-три быстроходных пароходофрегата или даже парусника, если только предполагается хороший ветер, то можно бить врага. Подходить, обстреливать и уходить. Можно подумать о рейде вдоль побережья. Во всех портах стоят мониторы. Они помогут опираться на крепости. Можно отбуксировать туда ещё мониторы. Луганский завод что-что, а их плодит, как бы не ежедневно… Вы понимаете, что Черноморский флот в таком случае возьмёт инициативу в свои руки⁈

Я молчал. Прикидывал, что можно сделать в этом случае. Так как оказалось, что шабаринки нужны на всех направлениях. Разве же они не нужны для того, чтобы держать оборону Севастополя? Что, если англичане или французы пойдут в атаку, а в тот момент, когда они ещё даже не начали свой кавалерийский разгон, уже будут получать прилёты? Это же резко меняет всю картину сражения.

У нас, у меня, у России в этой войне есть, безусловно, техническое превосходство. Наши револьверы массовые и тем, что завозятся из Англии, нисколько не уступают. У нас есть снайперы… у меня есть. И вот ещё и пушки, которые в одной реальности должны были появиться лет так через тридцать. И всё равно мы отчего-то не можем эту войну переломить.

Или я сильно спешу? И даже засесть в Севастополе и просто не пускать противника — уже результат. Производство — вот где куётся победа России! Может быть, я не столько на своём месте. Может, мне надо было стоять у станка, смотреть, как рабочие выделывают всё новые и новые снаряды?

Или, возможно, мне стоило отправиться в Москву, в лабораторию при университете, где всё ещё стараются стабилизировать нитроглицерин и создать динамит? Кстати, слишком затянулись их работы. Нужно обязательно узнать, на какой стадии создание русского динамита. Казалось, что там ничего особо сложного нет. Но я лишь знал привычную теорию. Вот и дал задание за кругленькую сумму сделать динамит.

— Павел Степанович, завтра-послезавтра прибудет наследник российского престола, Его Высочество Александр Николаевич. Он может повлиять на Благотворительный Военный Фонд, что создала великая княгиня Анна Павловна. Этот Фонд и перебил мой заказ на шабаринки в Луганске. Куда будут отправляться пушки, купленные за деньги великой княгини, мне неизвестно.

— Благодарю вас, я понял, — Нахимов задумался, а потом что-то вспомнил и с задором сказал: — А у вас мастеровые боевитые! Ваш мастер Лукашов у нас, приехал со своими образцами картечниц. Ох, и побил же он чёрных французов!

— Ваше превосходительство, вы располагаете временем? — спросил я у Нахимова.

— Признаться, временем не располагаю. Уж простите, на праздности не смогу выделить и получаса. А на полезности хоть бы и час, — улыбаясь, сказал Павел Степанович.

— Уверен, что вам будет полезно кое на что взглянуть, — сказал я, уже в предвкушении от первого своего вмешательства в расстройство осады Севастополя.

Несомненно, англичане с французами, как и с другими союзниками по антирусской коалиции, расстроятся, когда узнают о некоторых наших возможностях. Им придется сильно хорониться, прятаться, опасаться. А еще менять тактики, пересматривать даже уставы обустройства военно-полевых лагерей.

Уже через час на одном из главных участков обороны Севастополя я лицезрел группу офицеров. Они, в основном сидя на стульчиках или на лавках, практически безучастно, лишь с редко проскакивающим интересом, наблюдали за тем, как противник обустраивается.

Почему-то в голове всплыли строки из Пушкина: «Три девицы под окном пряли поздно вечерком». И, пусть не девицы, а русские офицеры, и не пряли, а наблюдали за действиями противника, но строки всё равно не вылетали из головы. И кто из пяти офицеров готов для батюшки-царя родить богатыря? Только бы не задать этот вопрос вслух — обидятся.

Однако эта какая-то даже безмятежность вызывала у меня негодование.

— Почему не проводятся действия по беспокойству противника? — всё-таки я спросил. — Они же преспокойно окапываются, ведут наблюдение…

— А у вас есть какие-то отдельные предложения, как это сделать, чтобы не положить батальон солдат? — с нотками обиды задал встречный вопрос вице-адмирал Нахимов. — Генерал-лейтенант Кирьяков уже пробовал… Царствие ему Небесного, как и тем русским солдатам, что полегли.

Я понимал, что Павел Степанович переживает. Нет ничего удручающего для души деятельного офицера, чем смотреть, как противник укрепляется, и при этом ничего не делать.

Наверное, во мне проснулось какое-то неуместное бахвальство. Но я прибыл в Севастополь с неким азартом. Я уже сейчас хотел идти в рейд или готовить ночную атаку на укрепления противника. Понимание, как это сделать, имеется. В наличии инструменты для такой «хирургической операции», оружие — есть с чем воевать. Имеются и те, с кем можно делать самые неожиданные ходы.

— Елисей, расстояние! — решительно и требовательно сказал я, глядя в те передвижные и беспечные фигурки, что осматривали окрестности недалеко от Малахова кургана.

Именно так. Мы сейчас находились на том месте, которое ещё в этой истории не стало легендарным и нарицательным. Малахов курган был, как и мощнейшее укрепление на нём. А недалеко, метрах в шестистах-семистах, ходили фигурки, которые я воспринимал уже как сложные, но мишени.