Хроники пилота: Звездолет для бунтаря (СИ) - Алексеев Евгений Артемович - Страница 52

Мысли цеплялись друг за друга, как шестеренки в старинном часовом механизме, оживили воспоминания, как мы прибыли сюда, на лунную базу. Передо мной вспыхивали и гасли картины. Вот Ковалёв выходит из космолёта, направляется к лже-Семенову. Маршируют роботы в своих бронированных доспехах, и тут я зацепил ясно и отчетливо ту мысль, которая так не давала мне покоя.

— Тимур, слушай, я кое-что вспомнил об этих роботах.

Тимур поднял на меня удивленный взгляд, видимо, не понимая, почему я так резко сменил тему.

— Что именно?

— Когда мы прибыли с Ковалёвым сюда, на эту базу, то нас встретили бандиты, которые закидали роботов минами. Магнитными минами. Они прилеплялись к их броне. У этих металлических тварей взрывалась башка. Что это могло быть? Мины выводили из строя электронику?

— Не думаю, — покачал головой Тимур. — Это ведь не совсем роботы. Это киборги. Ну то есть, у них человеческий мозг.

— Мозг. Человеческий? — не понял я. — Это как? После смерти человека его мозги пересаживают в этих… как ты сказал — киборгов?

— Не совсем так. Пересаживают от живого человека.

Я в полном замешательстве воззрился на парня, какое-то время даже прийти не мог в себя. В висках противно и больно застучали молоточки. На миг представил себя, запертым в железной коробке, без шанса выбраться оттуда. И мурашки пробежали по спине.

— Подожди, и кто же захочет перенести свои мозги в этих железных уродов? Тимур, ты шутишь что ли?

— Никто не хочет. Это делают насильно. Если человек — враг общества, его приговаривают к этому. Он даже выбирать не может.

— Но, если мозг пересадить в это железное чудище, человек же с ума сойдет от ужаса. Разве нет?

— Для того, чтобы человек не спятил, придумали блокиратор эмоций. Он отключает эмоции и человек перестает понимать, что он в этом металлическом панцире.

— Кажется, понимаю. Эти мины отключали блокиратор эмоций, мозг просыпался, и человек, осознав всю чудовищность своего положения, сходил с ума. И голова его взрывалась?

— Видимо, да.

Я прошелся по комнате от разбитых окон до двери, заваленной металлическим хламом. Потом вернулся к Тимуру. Оперся руками на спинку стула. В голове зрел план, но пока я видел лишь неясные очертания. Но расчетный блок моего нейро-интерфейса уже включился в работу, просчитывая все варианты.

— Хорошо. Ты сиди пока. А я пока кое-что проверю.

Тимур непонимающе взглянул на меня, но кивнул утвердительно.

А я подошел ближе к двери, настроился нейро-интерфейс по самым ближайшим контурам, которые обрисовывали железных рыцарей.

Мягко из голубоватой дымки возникла, прорисовалась живая картинка. Стройная, прелестная девушка спешила куда-то, бежала по улице, развевались длинные волосы, их золотили солнечные лучи, играли на стройных загорелых ножках, белых маленьких туфельках. Там, на углу девушку ждал парень с маленьким букетом цветов, белые колокольчики. Они обнялись.

— Сережа, нам нельзя видеться перед свадьбой, — голос девушки срывался, но кажется не от того, что она бежала слишком быстро, а от переполнявших её чувств. — Это плохая примета.

— Я не верю в приметы, — парень улыбнулся широкой, искренней улыбкой. — Всё будет хорошо… Я уверен….

«Уверен…» — голос прозвучал слишком высоко, будто воскликнул ребенок.

«Уверен…» — голос снизился, превратился в бас.

«Нет! Не надо! Это так больно. Так больно!»

Картинка исчезла, взорвалась, разлетелась на мелкие осколки. Громкий хлопок, звон металла, словно упала и прокатилась по полу кастрюля. Грохот падения железной махины.

Тимур подскочил ко мне, оказавшись рядом, бросил взгляд, в котором светилось изумление.

— Что вы сделали, Эдгар?

— Отключил через свой нейро-интерфейс блокиратор эмоций. У одного из этих киборгов.

— Потрясающе, — покачал Тимур головой.

— Там еще четыре штуки. Подожди, я с ними разделаюсь.

Еще один железный рыцарь обернулся в нейро-интерфейсе в невысокого плотного лысоватого мужчину. Одетый в видавший виды синий спортивный костюм, гулял по улице с маленькой собачкой и утренние лучи солнца розовели на её белой шерсти. Свистом он подзывал псинку, трепал по голове, и счастливо улыбался.

Бах. Все погасло, сменившись на душную тьму. Я услышал дикий ментальный рев, рыданье: — Не могу… не могу терпеть!

И вновь грохот падающей громадины. Я уничтожал их мысленно одного за другим. Лишь давая им вспомнить о том, что они люди, у них есть чувства, эмоции, есть прошлое, в котором они были счастливы.

Никто из этих существ не вспомнил того страшного момента, когда их сущность перешла в металлическую тушу, потеряв всю человечность, превратила в машину-убийцу.

— Ты зарядился? — устало поинтересовался у Тимура. — Убери эти ящики от двери. Там больше никого нет.

Мы вышли в коридор, заваленный разобранными на части железными солдатами. Под ноги подкатилась башка робота, и я уже занес ногу, чтобы отшвырнуть её, но вдруг замер, вспомнив, что там, внутри, останки человека. И перед глазами вспыхнули картины свидания девушки и парня. Чья голова оказалась в металлической клетке? Этой хрупкой девушки или парня? Почему-то это мучило меня.

И вот она дверь, за которой Вайсерман издевается над своими жертвами. Я задержал дыхание, показал жестом Тимуру, что мы входим.

Рванул. Дверь внезапно с легкостью поддалась, ударилась об стену. Мы ворвались внутрь.

Вайсерман застыл на месте, в руках здоровенный тесак, с которого медленно стекали тёмно-красные капли крови. Перекошенная злобой небритая рожа. Ну просто настоящий маньяк из фильмов ужасов. Тимур подскочил к нему, выбил нож, отшвырнул к стене. Шлепок и псих свалился без сознания.

Техническое помещение, пол выложен выцветшей от старости, пожелтевшей кафельной плиткой. Свод поддерживали квадратные столбы. К одному подонок привязал Дарлин. К другому — Ковалева. А в углу сидел пацан, обхватив колени руками. Он медленно поднял голову, всхлипнул.

Я бросился к Дарлин, отвязал её, обнял, ощущая, как мелкая дрожь сотрясает все ее хрупкое тело. Но тут она мягко, но решительно отстранила меня, и оказалась рядом с привязанном к другому столбу Ковалевым.

Полковник пребывал в плачевном состоянии. Через лохмотья разорванной на груди рубашки сочилась темная кровь. У ног уже скопилась целая лужа, и неяркий свет ламп, встроенных в стены, дрожал в ней светлыми кляксами.

Пару взмахов ножом. И я освободил Ковалёва от пут. Его оставили последние силы, он медленно сполз вниз. Дарлин вдруг решительно отстранила меня, присела рядом. Из ее скафандра вылетел золотистый рой. Окружил словно облако полковника, скрыл с головой.

Я отошел в сторонку, присев на одну из толстых труб, которая выходила из стены, уходила куда-то вверх, исчезая в потолке. Рядом возник Тимур, искоса я поглядывал на него, не собирается ли он выполнить свое обещание пристрелить Ковалёва. Лицо парня выражало полную решимость это проделать немедленно. Я схватил его за руку, крепко сжал, дернул вниз.

Рой золотистых крошек начал редеть, сквозь полупрозрачную дымку проявилось лицо полковника, наноботы не только полностью восстановили истерзанное тело, но и улучшили. Потемнели волосы, исчезла седина, и сам Ковалёв словно помолодел. Хитрые бестии эти боты, иногда они делают что-то такое по своему собственному разумению.

Ковалев вздохнул легко, свободно. Вдруг обнял Дарлин, прижал к себе и впился губами в ее рот. И она не отстранилась, наоборот, приникла к нему. Царапнула в самое сердце ревность и досада, что меня так никто никогда не любил. Может быть, я и не достоин любви?

Но весь поцелуй длился мгновение. Отпустив девушку, Ковалев бодро вскочил на ноги, расправил плечи, повел ими, будто проверяя, насколько хорошо всё мускулы подчиняются ему. На лице заиграла безмятежно-счастливая улыбка. Словно не умирал он буквально миг назад, не ощущал страданий, не мучился.

Пацан уже пришел в себя. Застенчиво переминаясь с ноги на ногу, исподлобья поглядывал на нас. Ковалев присел рядом, взял мягко за обе руки.