"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 355

— Вы, конечно, правы, Алексей Филиппович, — согласился Васильков. — Но послушает ли вас царевна?

— Знаете, Андрей Семёнович, — усмехнулся я, — до сего дня я полагал, всей Москве известно, что царевна Татьяна Филипповна родною младшею сестрою мне приходится. Вижу, ошибался…

— Простите, Алексей Филиппович, я и правда не знал, — стушевался Васильков. Ну да, он и во дворянском-то состоянии толком пока не освоился, а тут дела ещё более высокие.

— Супруга ваша, кстати сказать, и сама с Татьяной Филипповной знакома, — вывалил я ещё одну подробность на слегка ошарашенного собеседника. — И я, Андрей Семёнович, буду очень вам признателен, если вы с Лидией Ивановной подготовите письменное обоснование, сколько и на что может потребоваться денег. Имея такое, я смогу говорить с царевной уже предметно.

Ничего удивительного, что ушёл от меня Васильков хоть и озадаченным, зато обнадёженным. Обо мне такого сказать было бы, однако, нельзя. Нет, я, конечно, поведение своё продумал, но… Собственно, главную сложность я тут видел вовсе не в том, удастся ли вообще продвинуть саму идею царицыного попечения над женским здоровьем. Татьянку научить я сумею, она у меня и так-то не глупая, Васильков со своей умной головой и Лида с её опытом тоже постараются, но… Но отказываться от учреждения женского гимнастического общества я не собирался, а для этого придётся знакомить Вареньку с Лидой. На то, что супруга моя не поймёт, кем была для меня Лида, я даже не надеялся, и с уходом Василькова продумывал, как мне избежать вполне возможных в таком случае затруднений или хотя бы, как в таких случаях говорилось в прошлой моей жизни, минимизировать ущерб.

Впрочем, насколько я себе представлял, тут не всё выглядело так уж плохо. Всё-таки Лида во время нашей с нею связи была мещанкой, то есть о каком-то серьёзном увлечении говорить не приходилось — мои родители согласия на такой брак уж точно не дали бы, а я не сильно похож на бунтаря, что пойдёт против родительской воли. [3] Вот о Кате, баронессе фон Майхоффен, я супруге даже не заикнусь, пусть и было это давно и вообще в Баварии.

С другой стороны, историю первоначальных планов своих и моих родителей относительно моей женитьбы я Варварушке рассказал, так что она прекрасно знает, что выбор я сделал по любви, да и то, не против воли двух семей пошёл, а умом своим всё устроил. Опасаться после такого каких-то соперниц Варваре смысла не было, ни разу после нашей свадьбы супруга моя подобных опасений не выказывала, и я не видел ничего, что могло бы внести в эту картину изменения. Тут, конечно, немало зависело и от того, как и что скажет Лида, когда Варенька начнёт её расспрашивать, но от этой неглупой и, как сказали бы немцы, практичной, женщины я никаких подвохов не ждал. Впрочем, женщины есть женщины, и нет в мире такой силы, что смогла бы удержать их от непредсказуемых поступков, ежели к тому сложатся обстоятельства. Как нет в мире и такого ума, что мог бы оные обстоятельства предвидеть.

[1] Инфекция, в большинстве случаев стафилококковая или стрептококковая, вызванная отсутствием стерильности при родах, в XVIII-XIX вв. нашей истории основная причина материнской смертности. С распространением асептики и антисептики при родах сошла на нет.

[2] См. роман «Доброе дело»

[3] См. роман «Семейные тайны»

Глава 10

Мудрая книга

Посылку из Мюнхена принесли не с обычной утренней почтой, а уже позже — мы с Варенькой как раз закончили с завтраком, супруга отправилась в детскую, я же собирался перед отбытием на завод немного посидеть с бумагами. Вот в приёмной я с почтальоном и пересёкся. Пока Сафонов принимал посылку и вписывал её в журнал корреспонденции, я порылся в карманах и вручил почтальону серебряный полтинник, после чего довольный письмоносец убыл, а слегка озадаченный я удалился в кабинет и принялся разглядывать, что же такое мне прислали.

Вид посылка имела солидный — аккуратно зашитый суровыми нитками брезентовый мешочек, никак не менее двух фунтов [1] весом, обвязанный шпагатом, с бумажными наклейками и печатями красного сургуча с памятными по учёбе в Мюнхене баварскими гербовыми лёвушками. Отправителем числился адвокат и доктор права Карл Вайссвайлер, получателем — понятно, кто. Для вскрытия посылки мне пришлось вооружиться ножом, и через несколько минут работы моему взору предстали три бумажных пакета, также запечатанные сургучом — один совсем небольшой, второй побольше и потолще, третий же был откровенно большим и толстым, он-то и обеспечивал посылке увесистость.

Первым я вскрыл самый маленький пакет, и не только из вполне естественного желания двигаться от меньшего к большему, а потому, что его отправителем был указан профессор Вильгельм Левенгаупт. С учётом того, что не так давно я писал посвящённый великому учёному некролог, выглядело это по меньшей мере удивительно. Но письмо, извлечённое из конверта, удивило меня куда как сильнее:

'Мой дорогой доктор Левской!

Если вы читаете это письмо, известие о моей смерти должно уже до вас дойти. Все мы смертны, изменить это не в наших силах, а потому не стоит слишком по этому поводу переживать, тем не менее, я надеюсь, что вы обо мне хотя бы немного погрустили. Скажу прямо, мне самому было приятно с вами заниматься, поэтому я и решил особо обратить ваше внимание на дискуссию в магиологии, каковая, по моему убеждению, развернётся в самом скором времени, но сам я её застать, увы, не успею.

Я на днях закончил свой последний труд, и вряд ли уже доживу до его опубликования. Саму книгу вы найдёте в этой же посылке, я позаботился, чтобы вы получили её одним их первых.

Не обольщайтесь, дорогой коллега, этот подарок я приготовил для вас вовсе не только из-за приятных воспоминаний о нашей совместной работе в Мюнхене. Я внимательно изучил вашу диссертацию, и то, что вы в ней написали, а в особенности же то, о чём вы умолчали, убедило меня в том, что вы лучше, чем кто бы то ни было, сможете понять один из главных тезисов моей работы и, возможно, донести его также до понимания прочих участников дискуссии. Но не буду предвосхищать, скоро сами всё и увидите.

Я оставил господину Вайссвайлеру завещательное распоряжение пересылать вам всё, что будет публиковаться в ходе ожидаемой мной дискуссии, поэтому самому вам следить за нею будет удобно и ничто мимо вас не пройдёт.

Конечно же, дорогой Левской, вы вправе от моего приглашения отказаться. Я понимаю, что человек вы теперь занятой, и ваши дела, в коих я искренне желаю вам успехов, занимают немало вашего времени и внимания. Я понимаю и уважаю выбор, сделанный вами в пользу артефакторики, однако прошу не забывать и о вашем дипломе магистра магиологии, который я имел удовольствие подписать, и надеюсь,что ваше мнение будет интересно и полезно участникам дискуссии и науке в целом.

Примите, дорогой коллега, мои искренние уверения в глубоком к вам почтении. От души надеюсь, что следующая наша встреча состоится очень и очень нескоро.

Профессор доктор Вильгельм Конрад Левенгаупт,

Мюнхен, 30 января 1828 года Господня'

Я вроде бы сказал, что письмо Левенгаупта меня удивило? Наврал. Наврал грубо и беззастенчиво. Оно, письмо, меня потрясло и чуть не раздавило силой духа научного гения. Я пребывал в полной уверенности, что книги и подобные письма получили наряду со мной многие из тех, с кем великий учёный поддерживал отношения. Менее месяца оставалось человеку жить, а он работал. Работал, даже зная, что сам поучаствовать в затеянной им дискуссии не успеет. И до самого конца, как и князь Белозёрский, сохранял разум. Ох, повезло же мне на знакомство с такими титанами!

И ладно бы речь шла только о силе духа, письмо наглядно и ярко убеждало в невероятной мощи разума гения современной науки. Как ловко, как изящно показал Левенгаупт, что раскусил мою хитрость с умолчанием в диссертации! Хюбнер, например, этого не заметил, он тогда написал мне, что идея разделять работу по наполнению артефактов на нескольких артефакторов с разными разрядами хотя и представляется ему интересной своею новизною, но никаких выгод и преимуществ от её практического применения он не видит, и на его взгляд, применимо таковое разделение тогда лишь, когда нет возможности собрать требуемое количество мастеров с необходимыми разрядами, да и то сложностей он тут предполагает столь много, что польза от такового решения их не оправдывает. Но то Хюбнер, а то Левенгаупт — как говорили в прошлой моей жизни, почувствуйте разницу! Как ненавязчиво напомнил учитель о выказанном им уважении, когда собственноручно подписал мои дипломы, как и о том, что пора мне оправдать столь высокое доверие. А с каким мягким, пусть и довольно своеобразным, юмором пожелал мне господин профессор долгих лет жизни! Нет, гений, он гений и есть. Жаль только, на большое письмо мудрый немец поскупился, я бы сейчас читал и читал… Впрочем, не мне о том судить. Чувствовал же человек, что его время истекает, вот и старался тратить уходящие минуты лишь на самое, по его мнению, важное.