"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 230

— Не знаю, нашло что-то такое, — с виноватой улыбкой ответил я. М-да, не сдержался…

Впрочем, сам себя я прекрасно понимал. Возвращение в Москву после двух с небольшим месяцев в Александрове воодушевило меня настолько, что я даже утратил самоконтроль. Ну так, немножко.

И вот не скажу же, что Александров надоел мне хуже горькой редьки, но предвидение последние седмицы полторы не реже раза в день нашёптывало, что мне пора в Москву, что что-то в Москве то ли уже произошло, то ли вот-вот произойдёт такое, пройти мимо чего мне никак нельзя. Вот только что именно это будет, оно, предвидение, скромно помалкивало. Но, как бы там ни было, завершив обучение второго потока продвинутых артефакторов и ещё кое-какие дела на заводе, я, к несказанной радости измученной скукой любимой супруги, велел по-быстрому собирать чемоданы. Что ж, вот я и в Москве, встречай, столица!

Столица встретила меня в лице брата Василия, прибывшего на вокзал в отцовской карете. Я даже не стал спрашивать, сам ли Василий решил упростить доставку нас с Варей домой, или исполнял волю отца. А зачем? Что из одного, что из другого выходило, что родные обо мне позаботились, а уж кто именно из них — какая, по большому-то счёту, разница?

До кареты идти пришлось в быстром темпе, а то что-то зябко стало после хорошо натопленного вагона. Хорошо, обогреватель на огненных камнях в карете уже работал, и по дороге замёрзнуть у нас не получилось, да и не хотелось, ясное дело. Василию я предложил отобедать у нас, но он со всем вежеством отказался, сославшись на дела семейные, уж не знаю, какие, так что по прибытии домой я брата отпустил, распорядился насчёт обеда, да и засел со Смолиным слушать его отчёт.

Иннокентий Антонович был похвально краток — в наше отсутствие никаких происшествий дома не случилось, всё шло обычным порядком, и если у меня нет возражений, готовить себе в преемники он, Смолин, будет Егора Игнатова, в рассудительности и верности коего успел за прошедшее время убедиться. Недолго поразмыслив, я с выбором Смолина согласился. Егор этот пришёл ко мне на службу в числе первых со своей женой Таисией, занявшей у нас место кухарки. Годами Егор был чуть постарше меня и вправду отличался рассудительностью, что даже я успел заметить и оценить. И пусть сочеталась та рассудительность с некоторой медлительностью, но в пределах дома оно и не страшно, некуда тут спешить-то. Лично беседовать с Игнатовым я пока не стал, а то вдруг у него головокружение от успехов случится, но Смолину велел взяться за его подготовку всерьёз.

Смолин, отдам ему должное, в работе с прислугой одним лишь выбором Егора не ограничился и выдал мне свои предложения по некоторому изменению, так сказать, специализации кое-кого из слуг. Поскольку в результате этих изменений мне светила перспектива обзавестись секретарём и домашним мастером, я задумку Смолина с радостью одобрил и незамедлительно утвердил.

Остаток дня после обеда мы с Варей провели в отдыхе и расслабленности, ближе к вечеру запершись в спальне, а с утра, слегка уставшие, но донельзя довольные, принялись за дела — Варвара умчалась в Ильинский пассаж, столь долго не удостаивавшийся её присутствия, а я засел за подробное описание учебного процесса для своей диссертации. Заняла у меня эта работа целых два дня, а затем настало воскресенье с обязательным обедом в родительском доме.

Там всё шло своим чередом — Татьянка без особой радости переживала смещение с места главной семейной любимицы, на коем теперь прочно утвердилась моя племянница Екатерина Васильевна, Василий с Анной вовсю извлекали выгоды и преимущества из своего положения родителей той самой главной любимицы, отец с матушкой олицетворяли незыблемость семейных устоев и ещё что-то столь же величественное, Митька раз в седмицу являлся домой в увольнение и, как я понимаю, с нетерпением ждал рождественского отпуска, а Оленька находила во всём этом вдохновение для своего творчества. Похвасталась она нам с Варей целой кучей новых рисунков, где нашлось место и восхищённой возне семейства вокруг Катеньки, и переживаниям Татьянки, и развитию романа Митьки и Лизы Арсеньевой, и много чему ещё из домашней жизни. Нет, срочно надо что-то такое-этакое придумать, чтобы не дать такому таланту пропасть втуне.

Впрочем, одно благое дело я тут же и сделал, а поскольку успел шепнуть пару слов Варваре, она мне в том деле и помогла. Мы устроили весьма действенный сеанс психотерапии Татьянке. Нет, ничего подобного тому, как это происходило бы в прошлой моей жизни, и близко не было, я так думаю, здесь такое не поняли бы, просто мы уделили боярышне своё внимание, поболтав с ней о том, о сём, а уж когда Варя поинтересовалась мнением моей сестрицы относительно последних модных веяний из Вены, та аж просияла и всё то время, что мы находились в доме, аж лучилась радостью. Как мало человеку надо для счастья, да…

Отец, дядя Андрей и Василий удивились, когда на послеобеденные посиделки в кабинете отца я отправился с Варей. По заведённой в доме традиции женщины в кабинет допускались, мягко говоря, нечасто, но я заверил их, что присутствие Вареньки для изложения моих новостей является обязательным. Ох, надо было видеть лица моих родных, когда супруга с самым невинным видом достала из ридикюля маленький револьверчик, откинула барабан, удостоверившись, что он не заряжен, и положила оружие на стол, дополнив это выкладкой рядом с оружием пяти непривычного для отца, дяди и брата вида патронов…

— Позвольте представить револьвер системы Гаврилова и Семёнова! — провозгласил я. — Калибр две с половиной линии, [1] барабан на пять патронов, стрельба исключительно самовзводом, предназначен для самозащиты и может быть носимым в дамском ридикюле, как вы только что видели, или… — я запустил руку в карман, достав оттуда второй револьвер, — …в кармане!

Удивление на лицах бояр Левских продолжало сохраняться, но особой радости я в них не увидел. Ну это мы сейчас исправим. По крайней мере, постараемся исправить.

— Две с половиной линии?! — отец осторожно взял револьвер, смотревшийся в его ладони неприлично малюсеньким, и недоверчиво его разглядывал. — И что с такой пулькой можно сделать? Да при таком коротком стволе? Она же пальто на вате не пробьёт!

— Пробьёт, — успокоил я его. — С двадцати шагов всего, но пробьёт, проверяли. А и не пробьёт если, так всё равно либо одно-два ребра сломает, либо потроха отшибёт.

— Это ж разве только в комнате из такого стрелять, — неодобрительно поморщился дядя. Ну да, для генерала что сам револьверчик, что дистанция, на которой он действовал, смотрелись просто несерьёзно.

— Да, — не стал я спорить, — именно так. Я же говорю — для самозащиты и того хватит.

Недоверие и даже лёгкая брезгливость с лиц моих родственников не сходили, поэтому я предложил вот прямо сейчас отправиться в подвал и пострелять. Револьверов Гаврилов и Семёнов сделали пока только эти два, зато патронов заготовили полторы сотни и все их я принёс с собой, так что чем стрелять, у меня было. В подвале для начала пришлось переставить мишени поближе, иначе я бы не взялся поручиться за меткость.

— Хм, а неплохо так в руке лежит, даже с такой-то маленькой рукояточкой, — удивился дядя Андрей.

— Есть такое, — я довольно хмыкнул. — Зря, что ли, ещё в прошлый раз приучил Никифора с Ефимом об удобстве думать?

Отстреляв по полному барабану, все трое признали, пусть и через силу, что при всей неказистости и несерьёзности своего облика револьвер представляет собой вполне действенное оружие, пусть и на малом, конечно же, расстоянии. Тут я и показал им главную особенность машинки. То есть не я, Варенька. Да, в самое яблочко она не попала ни разу, зато все пять пуль легли в мишенный круг, в молоко не ушла ни одна. Вот тут-то бояре Левские, хорошо усвоившие, какое усилие надо прилагать при стрельбе самовзводом из моего револьвера, сразу всё и поняли.

— Не тяжело? — поинтересовался отец у Варвары.

— Ну что вы, Филипп Васильевич, сами же видели, — улыбку Варварушка выдала вполне себе скромную, но спрятать торжество в голосочке у неё не вышло. — Я же, пока этот револьвер делали, главной его испытательницей была, заодно и стрелять наловчилась.