"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 222

— Что ж, всё, как я и предполагал, — с удовлетворением отметил я. Да, с рекламой своих карабинов через госпожу Ташлину я пролетел, но хоть подтверждение собственной правоты погрело душу. С паршивой овцы, как говорится…

— Всё, да не всё, — усмехнулся пристав.

— Это, простите, как? — не понял я.

— А так, Алексей Филиппович, что Крамниц уверен: пусть супруга Ташлина ни в кого не стреляла, но и сам Ташлин дома в ту ночь и правда не был, — выдал Шаболдин. Ну ничего себе поворот!

— Вот! — торжествовала Варя. — Я же говорила!

— А что, прошу прощения, вы говорили, Варвара Дмитриевна? — заинтересовался Борис Григорьевич.

— Что у Ташлиной был любовник! — выпалила Варвара. — И это именно он и стрелял!

— Ну, любовник или кто ещё, этого мы теперь не узнаем, — с лёгким сожалением сказал Шаболдин, однако признательный поклон в сторону моей супруги обозначил.

— Почему не узнаем?! — Варенька даже опешила.

— Так закрывать дело будут, — развёл пристав руками. — Вор убит, кто бы из находившихся в доме его ни застрелил, ничего это не меняет. Тем более, Ташлин сказал, что это он. Никаким иным имеющимся по делу сведениям слова Ташлина не противоречат, в доме, по словам того же Ташлина, ничего не пропало, то, что никуда он по служебной надобности не выезжал, установлено совершенно определённо, — вот, собственно, и всё.

— Но как же так?! — обиженно возмутилась Варенька. — Как же не выезжал никуда Ташлин, если этот ваш Крамниц уверен, что не было его дома?

— Не выезжал по службе, — уточнил Шаболдин. — А что там у него не по службе приключилось, того, боюсь, Крамниц узнать уже не сможет.

— И где же Ташлин служит? — похоже, я начал что-то соображать.

— В Палате государева двора, — без особой радости ответил пристав. Да уж, то ли не пожелало начальство этого Крамница тягаться с ведомством, управляющим царским имуществом, то ли Палата не захотела, чтобы публично склонялось имя не самого последнего её чиновника, то ли то и другое сразу.

— А вора, кстати, опознали? — я попытался зайти с другого конца.

— Пока нет, — недовольно буркнул Шаболдин.

Да уж, насколько я себе представлял, долго держать тело убитого вора на леднике прозекторской не будут. Изограф зарисует лицо и особые приметы на теле, по каковым потом его и опознают, если найдётся, кому. Тело же похоронят по-христиански, пусть и крайне скромно, да молиться священник будет за раба Божия, «имя же его Ты, Господи, веси».

Вот уж действительно, дурацкая история…

[1] В те времена анекдотом называли примечательный случай из жизни, а не короткий смешной рассказ с неожиданной концовкой

Глава 3. Наука и жизнь

Как известно, беседа с умным человеком всегда доставляет удовольствие, если, конечно, вы и сам не дурак. Даже в жарком споре друг с другом двое умных найдут для себя и пользу, и удовольствие. Да. Пользу от проверки своей позиции аргументами равноценного оппонента и удовольствие от выполняемых в полную силу умственных упражнений. А уж если до острой дискуссии дело не доходит, общение двух умных людей становится для обоих просто-таки настоящим праздником.

Вот такой праздник и устроили себе мы с профессором Маевским, засев за предварительное обсуждение моих тезисов перед их вынесением на рассмотрение учёного совета. Как разъяснил Михаил Адрианович, именно учёный совет факультета прикладной магии должен был решить, получит ли моя попытка внести вклад в науку одобрение и поддержку учёных мужей или же мне придётся напрягать разум целиком и полностью самостоятельно.

— И в чём будет заключаться таковая поддержка? — заинтересовался я.

— Сказать по чести, особо и ни в чём, — с усмешкой признал Маевский. — Назначат кого-то из профессоров куратором, тем и ограничатся.

— Уже хорошо, — согласился я. — Как сказал один не самый плохой человек, чтобы помочь, иной раз достаточно просто не мешать.

— Отлично! Отлично сказано! — обрадовался профессор. — Я обязательно запомню! А кто, кстати, порадовал вас этакой мудростью?

— Он не назвал мне своего имени, — вздохнул я, вспомнив прусского шпиона, так вовремя выручившего нас с Альбертом. [1]

— Жаль, — огорчился Маевский. — Но замечено исключительно верно…

— А если учёный совет откажет мне в столь ценной помощи? — вернулся я к более важным на данный момент вещам.

— В общем-то, ничего страшного, — Маевский пожал плечами. — Хотя и приятного тоже ничего. Вы напишете диссертацию на свой страх и риск, учёный совет либо сразу откажется её принять, либо год-другой будет донимать вас поправками и уточнениями, и ежели вы не отступитесь, к защите вас всё-таки допустят.

Ну да. Отработанная и действенная система отсечения возомнивших о себе выскочек, оставляющая тем не менее возможности для тех, кто и правда готов работать серьёзно.

— Впрочем, Алексей Филиппович, — продолжил Маевский, — вам такое, думаю, не грозит. Я уже говорил вам, что ваша работа меня заинтересовала, и потому на учёном совете выступлю в вашу поддержку и даже буду просить, чтобы вашим куратором утвердили меня.

Я от души поблагодарил профессора за участие, после чего мы с ним углубились в обсуждение самого принципа системного и основательного обучения артефакторов.

— В самом же деле, Михаил Адрианович, — напирал я, — вот не так давно открылось в Москве ремесленное училище, где за казённый счёт учат ремёслам детей-сирот из воспитательного дома. Хорошо учат, кстати сказать, я интересовался. Сейчас рассматривают вопрос об открытии такого же училища, но уже для детей из семей мещан. И это, заметьте, при том, что в основной своей массе ремёслам учат сами мастера. Я, например, совершенно уверен — качество обучения в этих училищах окажется куда выше, чем при непосредственном обучении у мастеров.

— Как и ваше обучение артефакторов будет лучшим, нежели непосредственно фабричное, — поддержал Маевский. Нет, не зря я выбрал именно его!

— Видите ли, Михаил Адрианович, — своё удовлетворение профессорской поддержкой я выставлять напоказ не стал, — суть здесь вообще в ином.

— В чём же, Алексей Филиппович? — живо отозвался профессор.

— А в том, что ремёсла по сравнению с фабричной выделкой товаров, это уже вчерашний день, — тут я даже голосом поднажал для усиления. — Чем дальше, тем больше промышленная мощь государства будет определяться именно фабричным производством, а не ремесленным. Отрадно, что государство озаботилось правильным ремесленным обучением, я, кстати, готов предсказать, что большинство выпускников этих училищ найдут себе место именно на заводах и фабриках, а не в ремесленных мастерских, но…

— Но вы хотите показать государству пример правильного обучения фабричных артефакторов, — продолжил Маевский за меня. Мне оставалось лишь с поклоном согласиться.

Побеседовав в том же ключе ещё какое-то время, мы с господином профессором расстались, довольные друг другом. Уж чем был доволен Михаил Адрианович, ему виднее, я же мысленно потирал руки, будучи уверенным в содействии профессора не только успешному продвижению моей диссертации к защите, но и осуществлению моих и более далеко идущих планов. Кстати, Маевский как бы между делом и невзначай упомянул, что списывался с Дикушкиным, так что в глазах своего будущего куратора я заработал себе ещё сколько-то очков…

Интересно, кстати, а смог бы я сейчас так же лихо манипулировать Левенгауптом? Предлагал же он мне писать диссертацию в Мюнхене… Но какой из меня тогда был диссертант? Да и диссертировал бы я тогда почти наверняка по магиологии, а не по артефакторике. Ладно, дело уже прошлое. Но надо старику написать, только бы живой ещё был…

Извозчика я отпустил не доезжая до дома — ни с того, ни с сего появилось желание прогуляться пешком. Трость я сейчас использую нечасто, хоть и привык уже постоянно носить её с собой, вот и сейчас почувствовал силы обойтись только своими ногами, не иначе, хорошее настроение поспособствовало.