"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 175

— Вот что, Алексей, — сказал есаул, когда мы уселись в удобные кресла, мне удалось пристроить раненую ногу так, чтобы она не ныла, и нам подали квасу, — не думаю, что в Москве тебе придётся шашкой отмахиваться, вроде как не от кого. Но! — тут он выдержал многозначительную паузу. — Но ежели вдруг придётся, не затягивай. Затяжной бой тебе в нынешнем твоём состоянии не выдержать, устанешь быстро и тогда всё, считай что пропал. Бей первым, и сразу насмерть. Или руку врагу руби. Ничего другого я тебе сейчас не посоветую. Вот так-то...

Да уж, у Турчанинова всё как всегда — цинично, зато действенно. С чем тут поспорить, я не нашёл, да и искать не больно-то и хотел. Пожалуй, шашку пока отложу подальше, а вот когда Васька привезёт доведённые до ума револьверы, сразу один себе и оставлю. Надо ему отписать только, чтобы патронов ещё привёз побольше. Кстати, и тир в подвале нашего дома оборудовать не помешало бы, а то что за осмотр и проверка ружей да револьверов без стрельбы? Но всё это потом, потом, потом. Сейчас я мечтал о том лишь, чтобы до обеда отлежаться.

Мечта сбылась — полуторачасовое тесное общение с кроватью поспособствовало возвращению сил, и на обед я вышел свежим и отдохнувшим, а отдохнув малость ещё и после обеда, почувствовал себя в силах совершить какой-нибудь не особо обременительный подвиг. Так и этак прикинув, я решил, что подвигом этим станет поход к Лиде. Да, я прекрасно понимал, что видеться нам с ней надо теперь как можно реже, но я же должен был выполнить данное Шаболдину и Елисееву обещание узнать, встречался ли Бабуров с доктором Ломским после своего увольнения из больницы. Насколько я помнил расписание дежурств Лиды, она как раз к вечеру освобождалась и я мог застать её дома.

...Шаболдинского человека возле дома Лиды я заметил лишь потому, что помнил его в лицо. Что ж, хорошо, что пристав меня послушал и присмотр за Лидой обеспечил, так оно намного спокойнее.

— Нет, Петруша, как из больницы ушёл, к Игнатию Федосеевичу ни домой, ни в больнице не ходил, — мне, честно говоря, понравилось, что Лида хорошо подумала, прежде чем ответить. — Но к нам доктор приходил один раз.

— И о чём же он с Петром говорил? — спросил я.

— Не знаю, — виновато улыбнулась Лида. — Я тогда у соседей была, они меня пригласили за дочкой их присмотреть, пришла уже когда Игнатий Федосеевич вышел. Только...

— Что — только? — уцепился я.

— Злой он был, доктор-то, — вздохнула Лида. — Я ему здравия пожелала, а он буркнул что-то, даже на меня и не глянул. И Петруша аж красный был весь, прямо будто поругались они. Я Петрушу спросила, что случилось, так он на меня накричал, не твоё, мол, дело.

— И когда же Ломский приходил? — решил я уточнить. Так, значит, что-то Бабуров с Ломским не поделили...

— Да через день, как Петруша к Эйнему в службу поступил, — снова Лидия подумала, прежде чем ответить.

Интересно, что там такое произошло? Лидию о том спрашивать смысла нет, раз уж она разговор мужа с доктором не слышала, но очень же и очень интересно... Хотя, если Бабуров напоследок какую-то пакость Ломскому и устроил, почему тогда Ломский оставил её без последствий? Или, по крайней мере, без немедленных последствий? Однако в любом случае это повод подозревать Ломского в убийстве Бабурова. Хороший такой повод, вполне пригодный, чтобы привлечь внимание старшего губного пристава Шаболдина...

Но я же к Лиде пришёл не только разговоры разговаривать, поэтому сначала переключил её внимание с воспоминаний о муже на всякую малозначащую ерунду, а потом потихоньку принялся распускать руки. Лида с неожиданной живостью ответила, и домой после всего я прибыл уже к ночи, потому что ещё задержался у Лиды перекусить, не успевая вернуться к ужину. Да, скоро встречи наши прекратятся, так что пусть хоть останется побольше приятных воспоминаний...

Утро следующего дня началось с проводов половины семейства на летний отдых в имении. Ну то есть как с проводов — с суеты последних сборов, конечно. Но вот всё собрали, удостоверились в том, что ничего не забыли, посчитали собранное и удостоверились окончательно, Татьянка, Оленька и Митька вытянули из меня обещание непременно и самому посетить Ундольское имение, мы многословно попрощались, и наконец обоз из кареты да двух возов выехал со двора. Уф-ф, теперь можно полностью отдаться розыскным заботам, да ещё и делам оружейным. Впрочем, пока на первом месте для меня оставался губной сыск. Воспользовавшись телефоном, я поговорил с Шаболдиным, через полчаса позвонил он мне, связавшись перед тем с Елисеевым и ближе к вечеру мы втроём снова засели в трактире Дятлова.

— Вот, значит, как, — Шаболдин, выслушав в моём пересказе то, что я узнал у Лиды, чуть не облизнулся, прямо как хищник, почуявший добычу. — А у меня тоже кое-что по доктору есть!

Было у Бориса Григорьевича много чего. Во-первых, монахи, обследовав некоего Шалькина, осуждённого за попытку получить по подложным бумагам долю в наследстве купца Вахрамеева, непереносимость Шалькина к инкантации подтвердили, особо оговорив, что была ли она наведённой или нет, установить не смогли. Во-вторых, подчинённые Шаболдина установили, что та самая Жангулова, сменившая её в закупках у Эйнема Гульнара Жумбаева, да ещё две девки из той же блядни с завидным постоянством ходили в Головинскую больницу. И, в-третьих, выяснилось, что студент-медик Васильков, от имени коего была вызвана на встречу со смертью Жангулова, практиковался в той же самой Головинской больнице. Что же, кажется, скоро доктору Ломскому придётся несладко...

В том, что доктора Ломского ожидают большие неприятности, я окончательно уверился после рассказа Елисеева. Всех известных жертв Малецкого он проверить пока не успел, но среди тех, до кого всё-таки добрался, почти каждый второй хоть раз обращался к доброму доктору Игнатию Федосеевичу.

Оставался ещё вопрос, когда же именно доктор встретится с теми неприятностями. В ходе короткого обсуждения мы решили, что произойдёт такая встреча после того как архимандрит Власий пришлёт Шаболдину заключение по обследованию растратчика Лажева, которого всё ещё везли из Сибири, а Елисеев проверит на пересечение с Ломским или Головинской больницей всех пострадавших от Малецкого, что известны следствию.

— Борис Григорьевич, Фёдор Павлович, — обратился я к приставам, как только мы отметили наше решение, выпив по рюмочке английской можжевеловой водки, да закусив её лимоном, — а я вот что подумал...

— И что же, Алексей Филиппович? — на правах давнего знакомого спросил Шаболдин.

— Я человек в губном сыске посторонний, — Шаболдин с Елисеевым одновременно усмехнулись, оценив мою скромность (копейки в три, не выше), — но с непереносимостью инкантации раньше встречался только в виде заклятия на верность. А об этой самой непереносимости как таковой первый раз только от вас, Фёдор Павлович, и услышал. О том, чтобы доктора давали заключение о такой непереносимости, тоже. Не могли бы вы узнать в городской губной управе, встречались ли подобные случаи раньше, особенно никак не связанные с доктором Ломским? И хорошо бы, чтобы городская управа навела о том справки и в губном ведомстве Палаты внутренних дел, дабы проверить, как с этим обстоит не только в Москве, но и во всём Русском Царстве.

Приставы растерянно переглянулись.

— Хм, а и то верно, Алексей Филиппович! — первым опомнился Елисеев.

— Давайте ради такого случая ещё по рюмочке? — поддержал его Шаболдин.

Я спорить не стал, и мы снова выпили. На волне душевного подъёма оба пригласили меня присутствовать при допросах Ломского, о том, что допрашивать его будут и в Елоховской управе (по делу об убийстве Жангуловой), и в Замоскворецкой (по делу Малецкого), мы уже договорились. Я, разумеется, был не против, но всё же возразил, что пока не хочу светиться перед Ломским, чтобы тот не обратил внимания на Лиду. Знает он о её роли в деле или нет, мне проверять опытным путём совершенно не хотелось. Приставы со мной согласились, но непреодолимой сложностью для нас это не стало, общими усилиями решение задачи мы нашли.