"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 171

[1] См. роман «Жизнь номер два»

Глава 8. Дела и мысли

— Здравствуй, Яков Матвеевич! — отставного есаула Турчанинова, когда-то учившего меня владеть шашкой. я застал за чтением книги, судя по виду, довольно старой. Наверняка какой-то старинный фехтовальный учебник, — сообразил я.

— О, Алексей! Здравствуй-здравствуй, — обрадовался он моему приходу. — Давно не виделись! Ты, смотрю, «георгия» получил! Поздравляю! За что?

— Парголово, — ответил я. — Отобрали у шведов пару пушек, решили, что нам они нужнее.

— А это, — Турчанинов глазами показал на трость, — тоже оттуда?

— Попозже, — усмехнулся я. — Те пушки, увы, у шведов оказались не последними...

Есаул вежливо хохотнул, оценив мой незатейливый юмор.

— Второй-то орденок, это у тебя что? — поинтересовался Турчанинов.

— Баварский, вместе с той саблей, что прошлый раз показывал, — пояснил я. Есаул понимающе кивнул. Ну да, носить иностранные награды, не имея наград русских, у нас можно только по особым случаям, вот я и не носил.

— Шашка-то пригодилась? — спросил есаул, усадив меня на диван.

— Пригодилась, Яков Матвеевич, — погладил я шашку, лежавшую у меня на коленях. — И шашка пригодилась, и наука твоя тоже. А пришёл я к тебе вот с чем...

Турчанинов аккуратно отложил книгу, которую так пока и держал в руках, и показал своё полное внимание.

— Доктор сказал, что прихрамывать я буду ещё долго, может быть, всю жизнь, — начал я. — Вот я и подумал: а можно ли поучиться работать шашкой с этой хромотой? Мало ли, вдруг по жизни понадобится...

— Вот оно как, — призадумался Яков Матвеевич. — Ну-ка, пойдём, поглядим, что ты сейчас вообще можешь.

Поглядели. Есаул явно фехтовал не в полную силу, больше обозначая атаки, чем проводя их, внимательно отслеживая мои ответы. Впрочем, даже так мне пришлось несладко, всё же раненая нога фехтовальным упражнениям та ещё помеха.

— Понятно всё с тобой, — заключил Турчанинов, когда мы закончили. — Ты вот что, приходи-ка ко мне послезавтра с утречка. А я покамест подумаю, что для тебя тут можно измыслить...

Уходил я довольный. Раз уж Яков Матвеевич мои попытки вернуться к работе с шашкой не пресёк сразу, значит, обязательно что-то придумает. Пригодится оно мне или нет, это, конечно, ещё вопрос, но что-то стала потихоньку надоедать некоторая ограниченность моих физических возможностей. Упражнения, показанные мне штаб-лекарем Трухановым, я выполнял регулярно, но вот присесть и встать без опоры три дня кряду у меня пока не получалось. Что ж, может, хоть у Турчанинова ногу разработаю...

От есаула я направился в мастерскую известного ваятеля, профессора Царской Академии живописи, ваяния и зодчества Павла Вителли. Понятно, надгробия в основном делали его ученики, сам мастер до столь заурядной работы снисходил лишь за очень большие деньги, однако же меня Павел Осипович принял сам, принял вполне любезно, и мы с ним договорились, что он самолично нарисует три проекта памятника, я выберу тот, что мне больше понравится, затем, если потребуется, мастер внесёт в проект правки, а уже воплощать всё это в мраморе будут его ученики. Да, давно я хотел поставить на могиле своей Аглаи мраморное надгробие, а в свете предстоящих изменений в моей жизни решил, что откладывать более нельзя.

Да уж, изменений... Пока я никак не мог придумать, как бы мне именно таких изменений не допустить. А придумывать надо, потому как брак с княжной Александрой ни к чему хорошему не приведёт.

Вот с такими тяжкими размышлениями я и пришёл на кладбище. Могилка Аглаи, ухоженная и чистая, показывала, что сторож полученные от меня деньги отрабатывал честно. Погрустив и мысленно поделившись с моей первой в этом мире женщиной своими трудностями, я дал сторожу ещё денег, да зашёл помолиться в ближайший к кладбищу храм. Никакого озарения не меня не снизошло, как выбраться из того незавидного положения, в которое я попал с предстоящей женитьбой, я так и не придумал, но стало легче. А раз легче, надо было возвращаться к своим делам и своим мыслям.

Думалось на ходу легко, и очень скоро меня озарила мысль, показавшаяся мне самому едва ли не гениальной: чтобы правильно решить задачу, она, эта самая задача, должна иметь чёткие и недвусмысленные условия. Правда, ещё через некоторое время я сообразил, что как раз с такими условиями у задачи избежать крайне нежелательного для меня брака далеко не всё в порядке. Чёткости в тех условиях нет никакой, да и недвусмысленности что-то совсем не наблюдается.

Ну хорошо, брак Александры с Юрием Азарьевым князю и княгине Бельским нежелателен. Настолько нежелателен, что они готовы презреть чувства дочери и выдать её за другого. А почему, спрашивается? Да, лейтенант не так уж и богат, но и бедным его не назовёшь. На допустимом уровне содержать семью он может и на своё жалованье, да и казённые ценные бумаги будут давать доход не особо большой, но постоянный. Опять же, принимают не жениха в семью невесты, а наоборот, так что никакого покушения на капиталы Бельских со стороны лейтенанта Азарьева не предвидится.

Идём дальше. Да, Азарьевы не князья и не бояре. Но московское дворянство, оно тоже, знаете ли, не просто так. Старший брат Юрия Геннадий Азарьев служит капитаном в Стремянном Гренадёрском полку, где полковым командиром состоит сам государь. То есть у царя Азарьев-старший на виду, как на виду у царей были и несколько предшествующих поколений Азарьевых, в каждом из которых хотя бы один мужчина служил в Большом Стремянном полку. А раз так, то и говорить о каком-то недопустимом уроне для чести Бельских от породнения с Азарьевыми причин тоже нет.

Ну и не забываем, что на приём к Бельским, которые старшие, Юрий Азарьев был всё же приглашён. Скорее всего, конечно, с остальными Азарьевыми, как соседями младших Бельских, но тоже интересная деталь общей картины.

С причинами, по которым Бельским непременно нужно породниться с Левскими, ещё хуже. Точнее, хуже с пониманием этих самых причин. Да, слухи об охлаждении государя к Пушкиным и о благоволении к Левским в свете предстоящих выборов старосты Боярской Думы наверняка уже просочились в высшее общество, и со стороны Бельских просматривается желание породниться именно с будущим думским старостой. А зачем им это? Какие-то дела, где нужна его поддержка? Выглядело такое предположение вполне вероятным, вот только что это за дела такие, я представить не мог.

Теоретически можно было подумать, что нужен Бельским именно я, как отмеченный, но тут опять же стоило помнить, что они не меня в семью принять собираются, а Александру нам отдать. Нет, понятно, что зять должен принимать во внимание интересы тестя и идти навстречу его просьбам, но не особо убедительно такое предположение смотрелось. И потом, если узнать про мою отмеченность Бельские могли запросто, то вот выяснить, в чём же она проявляется, это уже намного сложнее — про моё предвидение за пределами семьи никто из нас не говорит. Значит, остаётся только само стремление Бельских к более тесным отношениям с думским старостой.

Что же, стало быть, с этого и начну, больше-то всё равно не с чего. Но если поинтересоваться у дяди и отца, что Бельским надобно от будущего старосты Боярской Думы, да поинтересоваться в правильной формулировке, это, пожалуй, заронит в их умы семена сомнения в верности выбора невесты для меня. Вот сочинением той самой формулировки и займусь, но попозже, потому что цель моего движения уже вот она, и думать сейчас придётся о другом...

— О, Алексей Филиппович, здравия желаю! — радостно поприветствовал меня старший губной пристав Шаболдин. — Хорошо как, что вы зашли, а то я звонил по телефону, но мне сказали, что дома вас нет.

— И что же у нас такого хорошего? — стало мне интересно.

— Да вот, появились кое-какие подвижки по убийству Жангуловой, — сообщил Шаболдин.

Так, это и правда неплохо. Что-то расследование её убиения как-то мимо меня шло, узнавать про сообщников Малецкого и странности врачебной практики доктора Ломского оказалось интереснее, но это я зря. Всё же Жангулову убили после того, как губной сыск проявил интерес к её знакомству с Бабуровым, а это уже прямо затрагивает мои интересы в деле.