"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 161

— Погодите, Алексей Филиппович, — полковник явно что-то пытался припомнить, — а не тот ли вы подпоручик Левской, что придумал ремень для ношения оружия господами офицерами, о коем подавал в палату отношение генерал-поручик Михайлов?

Мне оставалось лишь признать, что да, тот самый и есть. То есть теперь уже был.

— Я-то краем уха слышал, это по другому отделу проходит, — пояснил Хлебович, — но посмотрю, что там и к чему.

— Посмотрите, господин полковник, — со всем почтением посоветовал я. — С этим ремнём офицеры в бою смогут носить не только саблю или шашку, но и револьвер или пистолет.

— Толку от того пистолета,— полковник пренебрежительно хмыкнул. — Револьверы, конечно, получше, но дорогие больно. Да и неудобно сменные барабаны с собой таскать.

— А если будет револьвер подешевле? — закинул я удочку. — С несъёмным барабаном, перезаряжать который проще и быстрее?

— Такое возможно? — заинтересовался полковник.

— Более чем, — ответил за меня дядя. — Уже в самом скором времени мы сможем предоставить опытную партию таких револьверов для испытаний.

— Что же, буду ждать, — Хлебович улыбнулся и предложил по такому случаю выпить.

Выпили, полковник представился Константином Афанасьевичем и предложил мне в дальнейшем общаться без чинов, за что выпили отдельно.

— Хлебович на Кавказе со мной служил, — сказал дядя, когда мы отошли. — Офицер боевой, заслуженный, после ранений хотел в отставку выйти, но я ему помог с переводом в Военную Палату..

Что ж, значит, понимает, что возможность сделать полдюжины выстрелов для офицера в бою лишней не будет. Ценный для наших оружейных дел человек...

Пока я обменивался любезностями с полковником Хлебовичем, княжны наши себе нового собеседника — флотского лейтенанта примерно моих лет.

— Юрий, познакомься, боярич Алексей Филиппович Левской. Лейтенант Юрий Романович Азарьев, — княжна Александра взялась представлять нас друг другу. На мой взгляд, взялась неудачно. С лейтенантом мы в равных чинах, и вроде бы он, как офицер действующий, имеет преимущество перед офицером отставным, но у меня-то «георгий», а мундир лейтенанта пока что не украшала ни одна награда. Так что вполне можно было и его мне первому представить. Чтобы исправить недоразумение, я первым предложил лейтенанту перейти на «ты», то есть поступил как человек с более высоким положением.

— За что у тебя «георгий»? — спросил Юрий, когда мы выпили в честь перехода к неформальному общению. Он, похоже, такими проблемами не заморачивался.

— За Парголово, — ответил я.

— Да, жаль, флот на эту войну не успел, — посетовал Юрий.

— Как я понимаю, шведы потому и начали войну зимой, чтобы наши корабли не могли действовать, — Юрий посмотрел на меня с удивлённым уважением. Ну да, сухопутный отставник, хоть что-то во флотских делах понимающий — зверь редкий.

— Я в Корсуни [2] служу, — Юрий пожал плечами. Да уж, ему-то на этой войне вообще ничего не светило. — Сейчас в отпуске.

...К концу приёма я успел ещё несколько раз отвлечься от княжон на полунеобязательные беседы с разными людьми, активно восстанавливая свою известность в свете после шести лет отсутствия в Москве, благо, с «георгием» это оказалось не так и сложно. И почти каждый раз, возвращаясь к княжнам, заставил их в обществе лейтенанта Азарьева. Вообще-то, по здешним понятиям о приличиях, такое предпочтение одному из гостей не поощряется. И в чём тут дело, интересно бы знать?..

[1] Петля, обычно кожаная, реже матерчатая, крепящаяся на рукоять холодного оружия или трости и надеваемая на запястье для страховки от потери оружия/трости

[2] Русское название Херсонеса Таврического, города, на месте которого в нашем мире находится Севастополь

Глава 3. Бумаги и стволы

Да, в столь комфортных условиях читать розыскные дела мне ещё не доводилось. Всё-таки моя комната — не тесная каморка в губной управе, как это было в Усть-Невском. Стол большой, на нем и укладку с листами разложить удобно, и для чая с пряниками место остаётся. Да, пристрастился я к чаю и сладкому, как к стимуляторам умственной активности. Чай, кстати, здешний вполне себе неплох, у него, на мой взгляд, недостаток только один — он китайский. Весь. Никакого другого просто нет — ни индийского, ни цейлонского, ни тем более кенийского. А мне в прошлой жизни индийские и цейлонские сорта всегда нравились больше китайских. Ну да и ладно, за неимением, как говорится, гербовой пишем на простой.

Дело-то я читал уже, когда Шаболдин давал мне его на дом, но так, по диагонали, а сейчас, получив списки со всех содержавшихся в деле бумаг, вдумчиво вчитывался в отдельные из них. Сейчас я изучал запись допроса Харлампия Лизунова, приказчика, который застал последний день, когда Бабуров служил в лавке у Эйнема. В общем, вполне обыкновенный, можно сказать, стандартный набор вопросов и ответов. Работал Бабуров неплохо, нареканий на него не было, ни с кем из других приказчиков близко он не сходился и тем более не приятельствовал, с покупателями всегда был отменно вежлив и всё такое прочее. Зацепило меня там лишь то, как Лизунов уточнил день, после которого Бабурова в лавке уже не видели. Я снова перечитал: «Так на той же седмице было, когда у нас прямо на входе в лавку губные Малецкого схватили. Стало быть, Малецкого в субботу взяли, а Бабуров-то, получается, во вторник последний раз и вышел». Кто, интересно, такой этот Малецкий, если приказчик спустя три с половиной месяца точно помнил день его ареста? Я-то тогда в Мюнхене был, ни о каком Малецком и близко не слышал. Надо будет Шаболдина спросить...

Столь же образцово унылым смотрелся и допросный лист Аверьяна Самсонова, хозяина трактира на Остоженке, где после ухода от Эйнема несколько раз видели Бабурова. Видели его там двое школьных приятелей Бабурова, один из которых в том же трактире служил, а второго Бабуров зазвал туда, случайно повстречав на улице, да ещё один приказчик Эйнема, их допросные листы в деле также имелись.

Так вот, Самсонов утверждал, что знаком с Бабуровым не был, а фамилию его только от губных и услышал. Вёл себя Бабуров в заведении тихо и пристойно, лишнего не пил, не объедался. Каких-либо людей, что могли бы показаться Самсонову подозрительными, с собой не приводил и вообще чаще приходил туда один. Иван Панков, тот из школьных приятелей Бабурова, что служил в трактире поваром, показал, что у них с Бабуровым был уговор — Пётр всегда требовал, чтобы ему подавали блюда, именно тем Панковым и приготовленные. Этакая дружеская помощь, благодаря которой Панков был на хорошем счету у хозяина и тот даже повысил ему жалованье. Второго приятеля, Лаврентия Семипядова, Бабуров затащил к Самсонову один лишь раз, а приказчик Эйнема Семён Савкин сам в трактире не был, но видел Бабурова оттуда выходящим.

В блядне Аминовой удалось установить встречи Бабурова с четырьмя разными девками, в том числе и свежеубиенной Жангуловой, тут она не врала. В общем, дело и вправду выглядело тухлым. Однако же не просто так Бабуров пропал, и наверняка в деле имелось хоть что-то, что могло бы пролить свет на тайну его исчезновения. Просто ни я, ни кто-либо до меня этого не увидел. А увидеть надо, очень-очень надо...

Пока я предавался таким невесёлым размышлениям, меня вызвал к себе в кабинет отец. В кабинете я застал донельзя довольного дядю Андрея, двух здоровенных грузчиков, ставивших возле стола немалых размеров ящик, горничную, покрывавшую приставной стол грубым некрашеным полотном, ну и, ясное дело отца, тоже довольного и весёлого. Сделав своё дело, горничная удалилась, грузчики, получив по двугривенному и благодарно поклонившись, ловко открыли ящик, после чего тоже покинули кабинет.

— Вот, Алексей, во что твои задумки превратились! — с этими словами дядя принялся выкладывать на стол ружья и револьверы. Ого, а они времени не теряли!

Глаза разбегались, и чтобы не страдать муками выбора, я начал с того, что лежало ближе. Ближе лежали две охотничьих переломки, одностволка и двустволка. Не помню, говорил я про двустволки или нет, но если не говорил и мастера догадались сами, то им стоило записать большой и толстый плюс. Оба ружья сделали под патрон с гильзой из жёлтой меди, [1] сами патроны были представлены в вариантах с пулей, дробью и картечью. Ружья у меня никаких претензий не вызвали, а вот к патронам я слегка придрался.