Оборона дурацкого замка. Том 8 (СИ) - Ютин Макар - Страница 48

Расслабленность последней, безопасной жертвы, желание сделать все правильно заставило убрать монструозное копье за спину, а острие дополнительно обмотать экранирующей тряпкой Дун Цзе, из-за чего у Алтаджина просто не осталось времени вытащить свое оружие.

Композиция показалась Саргону неожиданно интересной.

Первым на степняка напал Юлвей: его килич успел проделать широкий разрез поперек спины, вероятно несколько попаданий из неизвестного количества попыток, прежде чем ответный удар буквально расплескал тело на несколько неравных половинок.

Дальше земные практики стали рвать друг друга: кроме Юлвея, Алтаджина сразу атаковала Ян, а после нее или вместе с ней — Саргон.

Последний успел разобраться с Ванем и фармацевтом, затем незамедлительно вступил в схватку с кочевником.

Картина произошедшего возникла перед глазами парня легко и уместно, точно кат-сцена из компьютерной игры. Единственный пробел, который он так и не заполнил…

— О. Теперь это имеет смысл.

Тихие шаги сейчас казались раздражающим грохотом.

От их приближения, тиканья неумолимым метрономом, очнулась на его плече раненая Ян. Вздох, возня, горячее дыхание, стон, шорох разлепляемых губ.

Кровь на них выглядела, точно размазанная девочкой-подростком помада: по-детски неуклюже, почти умилительно, только не смотреть бы дальше вниз, на черную рану, на бессознательную мольбу в детских, выразительных аквамариновых глазах.

— Учитель, эта непутевая… ученица не может. вас. ви-идеть, — вздохнула она, обида пополам с отрицанием собственной боли.

В мечтах она еще не прибыла в Форт. В мечтах все оказалось в порядке и единственная проблема — очередные глупые игры Учителя.

В мечтах или горячечном бреду, симптоме близкой смерти.

Саргон вздохнул. Даже в своей благословенной апатии он все еще не хотел видеть ее гибель, хотел помочь. Только не знал как. И больше не понимал — зачем.

Шаги прекратились оглушительно близко, на расстоянии руки. Пришлось убирать взгляд от окровавленной безмятежности умирающей Ян, смотреть на собственные ноги, искореженные, раздавленные, любоваться изящными икрами человека перед ним, поднимать взгляд выше, от пояса до маленьких, но приятных округлостей под плотным ханьфу, к белой шее, круглому лицу, черному бархату синских глаз.

Дун Цзе.

Единственная, кого не затронула кровавая бойня.

«Опять амулеты. Акургаль через них дал выход теням. Дун Цзе… Дун Цзе получила через них разрешение».

Очевидно, если правильно подумать. Или один раз увидеть.

На ее шее покоился массивный, уродливый медальон с небрежной зеленью иероглифа прямо поверх дебелой крышки. «Хоу-ту». Аксессуар, который девушка решила надеть только в самый последний момент.

А еще — она единственная, кто приблизился к Юлвею почти вплотную перед роковым принесением жертвы. Остальные боялись и уважали таинство подношений.

«Хотела как можно быстрее убраться с дороги безумцев, спрятаться внутри подземелья с Алтарем Хоу-ту. Что ж, у нее получилось…».

— Молчишь? — Саргон разбавил тишину выдержанным безразличием покойника.

Губы на болезненно-бледном лице сжаты в тонкую нить, зрачки панически расширены, руки трясутся сильнее, чем в момент ее прошлой смерти.

Девушка не обратила на него никакого внимания. Тонкие руки томяще-медленно, с отчетливым испугом и виной потянулись к брошенной на смерть подруге

— Учитель! Вы опять забыли поесть! Эта почтительная Сунь Ян приготовила вам… — речь оборвалась на полуслове, когда кашель одного сотряс оба их тела, чтобы превратиться в болезненные стоны мгновением позже.

Брюнетка вздрогнула, дернулась в сторону, по щекам потекли первые влажные дорожки.

Из-под рукава показался один амулет, затем второй, третий. Через минуту дюжина бумажных массивов летала вокруг бредящей Ян. Часть делилась Ци, другая вываливала в пространство разноголосицу символов, третьи мерцали и рвались звуком канцелярского сухого смешка.

Саргон не препятствовал и не открывал рта. Если Дун Цзе хотела спасти свою подругу, то кто он такой, чтобы саботировать чужую работу? Особенно, когда стараются сделать то, чего хотел, но не мог он сам.

К сожалению, все потуги оказались тщетны.

Ян продолжала бредить, пусть даже ее речь укрепилась и подозрительные хрипы отошли на второй план.

В какой-то момент руки ее шицзе опустились.

Опали серым пеплом остатки массивов, перестала мерцать на ладонях и пальцах сбереженная в тайне Ци, слабело тело чересчур резкой потерей духовной энергии. И когда погасли последние искры надежды, когда духовное пламя перестало омывать раненую девушку

Саргон смог спокойно похвалить предательницу за безупречно проведенную партию.

Он не злословил, не брызгал ядом, не задавал вопросы. Лишь отдал должное уму и сообразительности брюнетки. Заодно восполнил для себя некоторые пробелы: например, страх Дун Цзе во время столкновения с демоническим практиком.

«Она до последнего колебалась, не могла выбрать сторону. Ударила, лишь когда убедилась в его окончательном и бесповоротном проигрыше. И пошла по пути сценария „посмертного проклятия“. Не много ли усилий для таких, как мы? С другой стороны, Алтаджин должен их стоить».

Дун Цзе едва обратила внимание на его одновременно самоуничижительный и высокомерный монолог, высказанный голосом философствующего голема. Слишком сосредоточилась на своей подруге.

Саргон мысленно вздохнул, приготовился слушать новый эпизод, невинный диалог из потерянного благополучия

— Шицзе

К Ян все же вернулось сознание.

Дун Цзе чинно оправила юбку, прежде чем опуститься на корточки перед их колоритной парой.

— Ты жива, какое облегчение… — улыбка умирающей девушки чиста и невинна, точно луговая ромашка, точно детская клятва.

Губы старшей сестры задрожали, ей пришлось прикрыть рот рукой и отвернуться.

Саргон издал ехидный смешок.

— О, она не просто жи,кхкхмхх,ва, — он попытался прочистить горло.

Хрипы от натекшей в легкое крови делали его речь неразборчивой.

— Она. Невре.дима

Ян через силу кивнула робкой радостью покойницы, в своем состоянии совсем не понимая намеков.

— Я не хотела твоей смерти, — несмотря на полный успех, на лице предательницы за все время ни разу не появилось ни единого намека на триумф или злорадство.

Горькие, уродливые слезы беспорядочно падали из ее воспаленных глаз.

— Прости, шимей, я не хотела, — она говорила неразборчиво, булькала и трепетала, прикрывала рот рукой, буквально сотрясалась от рыданий.

Большая разница со всегда опрятной, разборчивой, намеренно идеальной старшей сестренкой Цзе.

— Я так пыталась спасти хотя бы тебя, вывести остальных раньше, чем сейчас…

Она до дрожи в руках хотела обнять умирающую Ян.

Она впадала в панику при одной попытке протянуть свои чистенькие, не испачканные ни в какой пыли и грязи пальцы к избитому, расцарапанному, замызганному личику, к стекленеющим глазам, к разбитым губам, измазанной кровью жилке на изящной шее.

— Все в порядке, мастер, я навещу торговцев сама…

Голова Дун Цзе опустилась. Ян опять бредила.

Она пыталась рассказать своему наставнику, как хорошо себя вела, сколько иероглифов выучила, какие техники нашла, как показала себя в бою.

Долгий монолог, возможный только после усилий бумажных формаций старшей сестры.

От этого радостного, смущенного тона, совершенно неуместного в воняющей скотобойней комнате, ее старшая сестра начала рыдать еще сильнее. Пока ее всхлипы не заглушили слабеющий от каждого слова голосок названной сестры.

«По крайней мере, она так и умрет, беспамятная и счастливая», — устало подумал Саргон и что-то внутри него восставало от этой мысли.

Он должен бороться.

Ян внезапно оборвала свой рассказ на полуслове. В мутных аквамариновых глазах снова появился намек на разум:

— Учитель? Нет… ш…ши,кх,ши-цзе… — прошептала она, рука потянулась к самой близкой подруге во всем Форте.