Другие грабли. Том 3 (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 27

— Не в этом дело, — сказал я.

— Конечно, — сказал Виталик. — Дело совсем не в том, что ты собирался завалить Гектора и не смог. А почему не смог, кстати говоря? Мало тренировался? Я, признаться, порядком, сука, разочарован. Или они тебе таки в пятку попали? Покажи пятку, Чапай.

— Отвали, — сказал я.

— Нет, а если серьезно, то какого черта? — спросил Виталик. — Я, конечно, понимаю, что решение надо было принимать на месте, и все наши выкладки здесь большого значения не имели, поэтому мне и интересно, почему ты такое решение принял. Очень на тебя непохожее. В смысле, если бы ты назвался, сука, Ахиллесом, а потом убил бы Гектора и Трою развалил, то я бы все понял, это, так сказать, и есть твой модус операнди. Но вот то, что ты в процессе передумал… Это ставит меня в тупик.

— Просто после стычки с Гектором я спросил себя, а ради чего мы воюем, — сказал я. — Ради двух абзацев в учебнике истории?

— Я думаю, что в Трое наш противник решил заложить себе фундамент, на базе которого он собирается контролировать дальнейший ход истории, — сказал Петруха. — Эдакое тайное общество, организацию типа нашего отдела Х, только в масштабах всего мира.

— Дядь Петь, а в газету «Оракул» ты уже позвонил, да? — поинтересовался Виталик. — Желтая пресса обожает такие истории.

— Отдел Х, между прочим, действительно существовал, и твой отец в нем работал.

— А на кой хрен для этого историю целого города переписывать? Зачем спасать то, что должно быть разрушено, к хренам? Не проще ли взять то, что само до наших пор просуществовало?

— Возможно, ни один из существующих вариантов не подходил под их цели, — сказал Петруха.

— Но где тут, сука, логика? — поинтересовался Виталик. — Мы создадим организацию, которая будет следить, чтобы все шло, как оно и шло, и никакие залетные Чапаи в историю не вмешивались, и для этого мы изменим весьма значительный исторический факт, приложив кучу усилий для того, чтобы не вызвать лавинообразные изменения в следующие две тысячи лет. В чем, сука, смысл всего этого? Не перед нами же они красуются, типа, смотрите, как мы можем…

— Мы не можем делать выводы на основании того, что у нас есть, — вздохнул Петруха.

— Потому что у нас ни хрена нет, — согласился Виталик. — Выходит, они нас обскакали, да? Там, в прошлом?

— Там обскакали, — согласился я. — Они накачали Гектора какой-то высокотехнологичной фигней, превратив его чуть ли не в киборга, и, на самом деле, я не знаю, с одним ли Гектором они в этом плане работали и нет ли там целого отряда таких бойцов. А Гектор, скажу я вам, очень неплох…

— Это мы уже поняли, раз уж даже ты не смог, — сказал Виталик. — Хотя я до сих пор не понимаю, как это ты не смог. Нет, ну ясное дело, что в честном бою он бы тебя на кусочки порезал, но ты же, черт бы тебя драл, физрук, и умеешь драться нечестно.

— Когда это нужно, — сказал я.

— А в этот раз, типа, было не нужно? Или ты просто способа, сука, не нашел?

— Были способы, но думаю, что это ничего бы не решило. Гектор был их фронтменом, так сказать, но вряд ли он был единственным, они же не идиоты, чтобы все яйца в одну корзину складывать. Но это ерунда, с этим еще можно было бы справиться, если бы хронодиверсанты только физической накачкой и ограничились. Но они выступали в качестве военных советников, снабжая троянцев инсайдерской информацией из будущего, и, соответственно, что бы мы там ни придумали, каким бы образом ни добились успеха, они бы об этом знали и нашли бы способ нам противодействовать.

— Это хреново, — согласился Виталик.

— По сути, эта операция была ошибкой, — сказал я. — Что бы они ни хотели там в прошлом построить, нам не следовало лезть в Троянскую войну. Это была игра на их территории, по их правилам, и они были к ней готовы. А я сразу не разобрался, что к чему, увидел изменение истории и сделал стойку…

— Ты на себя-то все одеяло не тяни, — сказал Петруха. — Не ты один это решение принимал.

— Умение признавать свои ошибки — это, конечно, очень ценно, — сказал Виталик. — Но, сука, ни разу не конструктивно. Допустим, с Троей мы облажались, но делать-то нам чего? Или все, аллес, как говорится, капут, туши свет, сливай к хренам масло, финита ля комедия?

— Нет, мы еще побарахтаемся, — сказал Петруха. — Нам просто нужно придумать новый план.

— Не нужно, — сказал я.

— Почему?

— Я уже придумал, — сказал я. — Но тебе точно не понравится.

— Ты расскажи, и там посмотрим, — сказал Петруха. — Хотя нет, пока не рассказывай. Мы уже минут через пятнадцать в лаборатории будем, там все и изложишь, чтобы потом перед профессором и Ириной не повторяться.

— Ирина тоже там? — удивился я, бросив взгляд на вмонтированный в приборную панель циферблат.

— А где ж ей еще быть, когда любимый мужчина возвращается с войны? — вопросил Виталик. — Правда, я так и не понял, ты со щитом или на щите. Ну, фигурально, сука, выражаясь, потому что щита у тебя вообще нет.

— Щиты там полная фигня, — сказал я. — Копьем насквозь пробиваются.

— Хочешь об этом поговорить?

— Нет, об этом точно не хочу.

В следующие после моей размолвки с Агамемноном несколько дней ахейцы на поле боя ничего выдающегося не показали, но ванакт ванактов ко мне так и не приполз и умолять о возвращении в битву не стал. То ли он оказался слишком гордым, то ли я, что куда вероятнее, не успел стать достаточно эпичным.

Это все к лучшему, разумеется. Потому что, если бы он таки пришел, то мне бы пришлось ему отказать, и черт знает, что бы из всего этого в итоге вышло.

Эти дни я провел, слоняясь по окрестностям или находясь в лагере Одиссея, который понимал мои настроения и больше не лез с вопросами. Внимания Диомеда, все еще желающего военных побед, славы, почестей и всего остального, я старался избегать, и, за исключением одного случая, у меня это неплохо получалось.

Я столкнулся с ним случайно, во время одного из своих шатаний по лагерю греков, и увидел слишком поздно, чтобы попытаться уйти незамеченным.

— Ужели я в тебе ошибся, Ахиллес? — вопросил он.

— Не знаю.

— Скажи мне, дело в Агамемноне или в чем-то еще?

Дело, разумеется, было не в Агамемноне, но «чего-то еще» он бы точно не понял. Уклонись я от ответа, он получил бы повод обвинить меня либо в трусости, либо в предательстве, и ни один из вариантов не закончился бы ничем хорошим.

Поэтому я соврал, хотя делать этого и не люблю.

— Дело в Агамемноне, — сказал я. — Пусть он придет сам, попросит меня и вернет мою долю добычи, и тогда я пойду в бой.

Диомед нахмурился.

— Он никогда этого не сделает.

— Что ж, так тому и быть.

— Но это дело не только между тобой и Агамемноном. Ради общего блага…

— Он — лидер, — сказал я. — Если кто и должен заботиться об общем благе, то его очередь явно впереди моей.

— Не думал, что услышу такое от тебя.

Я и сам не думал, что когда-нибудь такое скажу, но объяснять чуваку, что главная война в его жизни, война, которой он отдал целых десять лет, для меня является всего лишь раундом большой игры, причем раундом не последним и не решающим, я не собирался.

Тем более, если мой план сработает, эта война вообще может не случиться.

Ирина действительно ждала в лаборатории, и хотя я не видел ее всего неделю, мне казалось, что прошла целая вечность, и больше всего мне хотелось плюнуть на все эти разборы полетов и прочие хроноглупости, и отправиться к ней домой, но мир от ядерной войны сам себя не спасет, а хронодиверсанты, к сожалению, сами себя не перебьют.

Я вкратце рассказал о своем пребывании в Древней Греции, и видел по лицам, что приключений в этом рассказе было куда меньше, чем они ожидали. Откровенно говоря, их там оказалось даже меньше, чем я сам ожидал.

Наверное, я старею.

— Ладно, мы поняли, что ничего не поняли, — подытожил мою историю Виталик. — Сначала ты собирался убить Гектора и разрушить Трою, а потом передумал к хренам, и у тебя, наверное, были для этого какие-то причины, и сейчас самое время нам о них рассказать.