Я стану твоим ангелом - Гусейнова Ольга - Страница 1

Ольга Гусейнова

Я стану твоим ангелом

Глава 1

Снегурочка

За панорамным окном просторной комнаты нес волны океан, насыщенного изумрудного цвета, бескрайний и величественный. На горизонте он сливался с пастельно-зеленым небом, по которому плыли такого же оттенка странные плотные облака, напоминавшие пушистые столбики. Завершали эту захватывавшую дух картину, чужую и рождающую в душе звериную тоску, три разноцветных спутника планеты Миритим, размытые очертания белесых колец еще одной далекой планеты и оранжевая звезда-светило.

Сбежавшее облако открыло ярким лучам местной звезды дорогу, и окно стало зеркальным, подтвердив, что все увиденное мной не киберкартинка, а самый натуральный пейзаж. Теперь в отражении красовался вычурный, почти восточный интерьер: кофейного цвета стены с золотым орнаментом, ковер с толстым густым ворсом, низкий столик среди разбросанных вокруг многочисленных подушек для отдыха.

Еще я увидела себя – девушку лет двадцати на вид, стройную, среднего роста, пропорционально сложенную и подтянутую, с округлыми бедрами и небольшой упругой грудью. Золотистые длинные волосы; яркие, слегка раскосые голубые глаза; коричневые брови и ресницы; аккуратная мягкая линия скул; немного вздернутый нос; чувственный рот сердечком. Лицо тоже в форме сердечка, с характерным подбородком. В общем, милое нежное личико, стройное женственное тело. Именно так, лицо и тело, хотя и все остальное, как выяснилось, тоже будет иметь цену.

Золотистое платье с высоким воротом и длиной до пят плотно облегало это прекрасное тело, чтобы яркая, но пустая «оболочка» не посмела широко шагать. Блестящая ткань подчеркивала каждый изгиб фигуры, поза и манера держаться добавляли девичьему образу беззащитности, уязвимости, покорности.

Все, глазеть в окно и на себя не время – необходимо завершить сложный и неприятный для меня обряд приема гостя в доме эмарга. Во время которого всегда проводится ритуальное чаепитие.

На мягких подушках развалился крупный серокожий мужчина-гуманоид с тоненькими пушистыми перышками на голове, вместо волос. На руках, вернее, верхних конечностях, по четыре пальца с тщательно подпиленными когтями, из-под длинных одежд торчали голые четырехпалые ступни, покрытые чешуйками. Про себя я называла их когтистыми лапами. Черты лица гуманоида тоже напоминали птичьи: острые, резкие, с выдающимся острым носом, мелкими зубами и круглыми черными глазами без белка. Хотя, в общем-то, если опустить некоторые расовые особенности и спрятать когти, можно с натяжкой представить, что передо мной страшненький землянин.

В обычной жизни эмарги не носят обуви, чешуя от всего защищает, зато другой одежды на них целый ворох. Нижнее платье вместо белья, поверх еще одно, затем третье и в завершение верхнее – дераса, или кимоно, по-нашему. По цвету дерасы судят о статусе эмарга. На мужчине, которому я должна подать чай, зеленая, означающая невысокий чин и так себе родословную.

Переставив на поднос с отдельного столика, стоявшего у панорамного окна, тщательно приготовленные мной предметы для чаепития, я посеменила к мужчинам. И пусть жутковатые черные глаза условного гостя следили за мной внимательно и оценивающе, опасаться следовало не его. Подчиненный хозяина мне ничего не сделает.

Опустившись рядом с «гостем» на колени у столика, не поднимая глаз, тщательно отработанными плавными движениями я поставила перед ним пиалу с горячим золотистым напитком, исходившим тонким ароматом. Затем опустила в пиалу тоненькую веточку здешнего растения с запахом розмарина, на ярко-фиолетовых иголочках которого застыла золотистая карамель. Карамель начала таять, насыщая цвет чая, обогащая аромат тончайшей сладостью и вплетая в него запах «розмарина», очень полезного растения, придающего пище приятный вкус.

От вкусно-пряного аромата даже самой от удовольствия зажмуриться захотелось, значит, все верно сделала. Удалось! Завершив чайную церемонию, прежде чем подняться, я дотронулась своих губ кончиками пальцев, затем едва коснулась когтистой руки, лежавшей на мужском колене. Он кивнул, разрешив мне встать. Плавно поднявшись и сложив руки одна на другую у талии, глядя в пол, я замерла, ожидая решения хозяина.

Быть может, для женщин эмаргов в таком поведении нет ничего необычного. Но для меня – унизительно и противно, не передать словами, только выбора нет! Пока нет!

Спустя несколько томительных минут, пока сидевший напротив меня мужчина наслаждался вкусом напитка, я услышала довольный голос другого, своего главного кошмара:

– Ну что же, Майя, – оставленное мне имя он произносил «Май-я», в два слога, с ударением на последнем, – значительные усилия и потраченные на тебя средства не прошли даром. Этикет и традиции ты прекрасно усваиваешь, а если знаний не хватает, действуешь интуитивно. Это замечательно.

Господин Маду тоже эмарг, причем высший, с древней родословной, что подтверждало его золотое одеяние. Черты его лица более резкие и хищные, чем у гостя, перья на голове темнее, еще и топорщились в разные стороны, выдавая солидный возраст. Только ничего забавного в нем не было, и золотое верхнее платье, дераса, усиливало впечатление, производимое его важным и уверенным обладателем.

– Благодарю за похвалу, господин Маду, – тихо ответила я, склонившись в неглубоком, обязательном перед высшим эмаргом поклоне.

– Из тебя выйдет идеальная жена. Или наложница. Тут уж все от тебя будет зависеть, – оценил мой проклятый спаситель и хозяин, приоткрыв в усмешке острые мелкие зубы.

Ему нравилось держать всех в напряжении и, казалось бы, нечаянно оброненные оговорки не были игрой слов, а служили предупреждением. В чем уже успела убедиться.

– Вы позволите мне узнать, когда состоится аукцион? – прошелестела я, не глядя ему в глаза.

– Думаю, через неделю объявлю торги. Тебе необходимо отшлифовать домирийский и жамту. Говоря на первом, ты заметно картавишь, а на втором – неприятно булькаешь через слово. Не хочу, чтобы из-за этого на тебя снизили цену, – укоризненно поморщился мой хозяин и, сделав знак рукой пившему чай мужчине, направился прочь из комнаты.

Якобы гость, которому я минуту назад прислуживала, поспешно встал и направился за хозяином, абсолютно уверенный, что и я последую за ними. Я, конечно же, пошла, ведь выбора нет, кроме как сделать несколько шажков до скоростного лифта, затем спуститься на нем на свой уровень и просеменить метров десять до безликой серой двери в таком же безликом светло-сером коридоре.

Даже в выделенной мне комнате невозможно полностью расслабиться. Ведь за мной всюду следили камеры, вся моя нынешняя жизнь под тотальным контролем и мне больше не принадлежала. При моем приближении дверь в гардеробную отъехала в сторону, из ниши выдвинулась штанга, на которой висело несколько платьев, и я с удовольствием сняла и отправила к ним золотой кошмар. Пока переодевалась, невольно сутулилась и закрывалась, испытывая неловкость и стыд. Как можно скорее натянула на себя ставшую привычной серую униформу. Так и подмывало скорчить рожу равнодушно взиравшему на меня «всевидящему оку».

Моя камера походила на будуар в восточном стиле: толстый ковер, низкий широкий диван с множеством подушек прихотливой расцветки, низкий резной столик, кровать на толстых коротких ножках. В стене скрытый гардероб с набором самых разных нарядов для прохождения тестов и экзаменов. И высокотехнологичный санитарный блок, где даже справление нужды и обычные гигиенические процедуры – это часть эксперимента и душевная мука. Все мои выделения проверялись и на основании результатов корректировался рацион, назначались витамины, дозировались физические нагрузки и прочее.

Подопытный кролик, ценный объект научного эксперимента, уникальный товар – вот кто я теперь.

Улегшись на кровать, расслабленно плюхнуться на нее тоже недопустимо воспитанному объекту, я с головой накрылась толстым мягким одеялом. С момента пробуждения я по-прежнему мерзла и только так немного унимала внутреннюю зябкую дрожь и просто по-детски пряталась. Еще под одеялом не надо было бояться, что кто-то увидит, как по моей щеке сползала очередная одинокая слезинка – я отчаивалась найти выход из невероятной, запредельной ситуации, в которую попала, недавно очнувшись здесь. Вернувшись к жизни в огромном многофункциональном сооружении, напоминавшем космическую станцию, которое про себя называла комплексом.