Путь к вершине (СИ) - Кас Оксана - Страница 45

— Нравится посуда? — спросил японец по-английски.

Чувствовалось, что он не очень хорошо знает язык. Это к лучшему — Хару тоже не очень хорошо знает английский.

— Да. Красиво. Он не японский.

Мужчина кивнул, а потом поинтересовался:

— Как поняли?

— Форма кружек, — ответил Хару, — А эта тарелка — как для дома.

Звучало все немного коряво. Он вообще не знает, есть ли в английском специальный термин для маленьких чайных чашек, а еще не уверен, что блюдо для сладостей допустимо называть тарелкой. Ну и он начисто забыл слово «церемония».

— Вы умеете этим пользоваться? — уточнил мужчина.

— Немного. Бабушка учила меня. Сколько он стоит?

— А сколько вы готовы заплатить?

Хару неловко улыбнулся:

— Я не знаю даже сколько стоит современная посуда в супермаркете. Я в растерянности, — честно ответил он.

В Японии, насколько ему известно, не принято торговаться. Какую бы цену не назвал продавец — либо платишь, либо уходишь. Японец снова улыбнулся:

— Он стоит у меня уже около двадцати лет. Японцы не покупают его, потому что он не подходит нам. Иностранцы — потому что не знают, зачем он нужен. Но такая посуда не должна стоять без дела, мне очень его жаль. Пойдемте сюда. Я отдам его за столько.

Он вбил на калькуляторе цену. Шестнадцать тысяч йен. Хару действительно не понимал — много это, или мало. Он вежливо поинтересовался — может ли он сделать фото. Сфотографировал, отправил бабуле, написал цену в йенах… через полторы минуты получил сообщение с кучей восклицательных знаков: «Покупай!!!»

Хару снова неловко улыбнулся продавцу и оформил покупку. Получил чек, написал адрес отеля и свое имя. Продавец сам упакует фарфор и доставит в нужное место сразу в коробке и пакете.

Хару пока плохо понимал, как он повезет посуду обратно в Корею… видимо, ему придется свои вещи распихать по сумкам парней, чтобы посуда стала ручной кладью. Когда вышел из магазина, позвонил бабуле. Та сказала, что сервиз, если это не подделка, может стоить в Корее до десяти тысяч долларов — какая-то особая форма чего-то там, Хару быстро перестал понимать бабулины восторги. Даже если сервиз– подделка, он все равно хорошо сделан, потому что в таких лавках откровенный ширпотреб не держат. Значит, точно стоит дороже той суммы, которую Хару заплатил.

И тут он понял, что ему еще и декларировать эту посуду… ох, добавил он себе проблем, конечно.

Когда Хару, Тэюн и Шэнь вышли из магазина, студентов на улице стало заметно меньше. Видимо, первоначально они «удачно» покинули отель одновременно с окончанием занятий.

Парни немного посмеивались над Хару — «купил в Японии посуду!», но это были безобидные шутки, так что Хару тоже смеялся. По дороге зашли в кафе с надписью на английском «Возьми кофе с собой». Купили какие-то кофейные напитки с кучей топпингов и добавок. Как понял Хару, японцы не очень любят ярко выраженную сладость. И это… радует. Сам Хару не любит сладости в Корее, потому что они ну очень уж сладкие, иногда вкус настолько приторный, что даже неприятно. Но в Японии — идеальный баланс легкой горечи кофе и сладких добавок.

Они направлялись к традиционному японскому саду, но по дороге часто останавливались, чтобы сделать фото или просто поглазеть на что-то странное. Здесь было много магазинчиков со всяким старьем, сэконхендов с очень хорошей, часто брендовой, одеждой, лавки с коллекционными фигурками. Ну, и книжные, разумеется. Во все магазины подряд они не заходили, но иногда было очень уж любопытно. Тэюн купил себе очки — старый мерч к какому-то аниме. Шэнь откопал крутую кожаную куртку с аппликацией лисицы на спине. Купил, разумеется. Хару не смог устоять перед кожаным рюкзаком. Он был немного потертым, но очень уж… колоритным. Именно так представляешь рюкзак путешественника — объемные карманы спереди, а традиционный для таких рюкзаков верхний клапан крепится не на магнитную застежку, а на маленький ремешок. Собственно, в рюкзак Хару и сложили все спонтанные покупки.

Хару вроде и понимал, что покупает что-то симпатичное, но все равно была легкая тревожность из-за того, что он тратит деньги…

Из-за постоянных остановок до токийского стадиона шли около часа. А потом замерли, увидев его вблизи.

— Громадный, — пораженно произнес Тэюн.

— И здесь нам завтра выступать? — удивленно покачал головой Шэнь.

Хару тоже был поражен. Он понимал, что площадка в Токио больше той, что была в Сеуле, но плохо осознавал это. Вот только стадион оказался реально громадным, даже не верилось, что они уже завтра там выступят. Пусть это всего один номер, а не сольный концерт, но все равно масштабы немного подавляют.

Встряхнув головой, Хару потащил парней дальше. О выступлении подумают завтра, сегодня у них выходной. По саду прогулялись с удовольствием. Шэнь бегал и фотографировал разные цветочки-листочки, Хару больше наслаждался атмосферой. Тихо, спокойно, очень красиво. Даже не верится, что это место находится в центре огромного мегаполиса. Воспользовавшись относительным уединением, Хару наконец-то рассказал Шэню, из-за чего он был так расстроен несколько дней назад, но имени Хесон, разумеется, не упоминал. Скорее всего, Шэнь и так все понял — увольнение Хесон многие в агентстве обсуждали, потому что случилось это слишком уж внезапно.

Уже после прогулки по саду вернулись в район Дзимбочо. Смеркалось. Зашли в кафе японской кухни. На всех заказали два вида такояки, дальше предпочтения разделились. Тэюн взял рамен, который в меню значился как «Узумаки Рамен». Ну, с ним все понятно. Шэнь выбрал мисо-суп. Хару, подумав, заказал суп с лапшой соба и морепродуктами.

[*Соба — лапша из гречневой муки.*]

Все было вкусно, но Хару внезапно отчетливо понял, что хочет борща.

Странное ощущение. Сидит в Токио, в аутентичном ресторане, интерьер которого, кажется, не менялся уже лет пятьдесят. Ест вкусные японские блюда. Но при этом думает о борще. Наваристом, на говяжьем бульоне… со сметаной. И чтобы черный хлеб, сало и чеснок. Эх… Где ж найти-то такой? Не самому же готовить… Теоретически, в Корее немало выходцев из постсоветских стран. Должен же был хоть кто-то открыть ресторан русской кухни. Нормальный ресторан: для тех, кто понимает толк в черном хлебе и вчерашнем борще.

В декабре темнеет рано, так что возвращались в отель как будто ночью. Горели фонари, по тротуарам спешили местные жители. На обратном пути Хару зашел в большой букинистический магазин, попросил Тэюна его пофоткать. И случайно наткнулся на полку с книгами на русском. Там была преимущественно классика, ничего особо интригующего. Но желание прикупить себе книжку на русском было достаточно сильно, поэтому он взял «Мастера и Маргариту». Просто «Анну Каренину» и «Преступление и наказание» он возненавидел еще в школьное время, а Булгаков ему понравился. Даже на корейском.

Долгая прогулка на свежем воздухе позволила Хару очень быстро уснуть. А утром он был удивительно бодр и готов на любые свершения.

Казалось бы, всего несколько часов в качестве туриста в Токио. Но… видимо, мечты прежнего Антона были настолько сильны, что их осуществление дало Хару невероятный заряд энергии.

Несмотря на то, что МАМА масштабнее, чем ММА, для Black Thorn все прошло проще. И номер не такой сложный, и волнение из-за первого выступления группой немного прошло. Откровенно говоря, еще и бэктрека на этом выступлении было больше. Организаторы ММА шли им навстречу, позволили соблюдать четкий тайминг в плане включения-выключения микрофонов. На МАМА они просто пели поверх фонограммы в тех местах, где могли петь. Хару это немного бесило, конечно, но спорить он не стал бы. Они еще не готовы к полностью живому исполнению, поэтому лучше чисто спеть отдельные строки поверх фонограммы, чем полностью загубить весь номер.

Стилисты опять делали сильный акцент на внешности Хару, подгоняя его образ к королевскому. Строгий черный костюм на ковровой дорожке — в этот раз все были в одинаковых. Во время выступления на нем была белая рубашка с оборками на рукавах и у горла, в стиле мужской сорочки из исторического фильма. Хару даже не стал спрашивать — он и так понимал, что яркие сценические софиты эту рубашку просветят так, что под ней будет отчетливо видно его фигуру. Фансервис же. Но у Чанмина рубашку даже застегивать не стали, просто заправили края в брюки, а Тэюн выступал в короткой кофте — при каждом поднятии рук виден его пресс. Кубики, разумеется, ему намазали маслом и подкрасили гримом.