Спасти СССР. Реализация (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 75

Мигелю пикап достался по наследству от деда… А лодка?

Кубинцам строго запрещено пользоваться плавсредствами, а то уплывут еще. Ничего, желающим изведать американской халявы светит поблажка — ровно через год случится Мариэльский исход…[7]

— Запалишь костер?

— А то!

Ворох сухих водорослей пошел на растопку. Кора, ветки… Огонь, облизывая бока щербатых глыбок, весело затрещал. Гори, гори ясно…

Подкидывая хворосту, я поглядывал на Круса. Тот, босой, в линялых плавках, крутил в руке топорик. Разложив лангуста на плоском камне, Мигель рубанул по панцирю вдоль, и надрезал тушку ножом до кишки. Учуяв мой взгляд, кубинец оглянулся, привычно щерясь.

— Кишку удаляем обязательно! — громко просветил он меня. — А то и травануться можно…

Отрубив съедобную часть хвоста и брюшко, Крус посолил заготовку, сдобрил какими-то неведомыми пахучими пряностями, выжал на нее сок из лимона — и отложил в сторону.

— Полчасика потерпеть… И печь!

Гордо разложив лангустовы охвостья в тенечке, Мигель устроился на переплетении гладких корней толщиной в ногу. Я примостился рядом.

По всему берегу зависла тишина. Шорох волн и шелест листьев не считаются. Даже костер потрескивал едва слышно, струя накалившийся воздух. Я подумал о «Три-Майл-Айленд», и отмахнулся от назойливых мыслей, как от мушни.

— Амиго, а когда доучиваться будешь?

Крус помолчал, словно выдерживая паузу, и пожал плечами.

— Не знаю… — затянул он. — Понимаешь… Я же не просто так взял всё и бросил! Причины были. Одну зовут Консуэло, а другую — Хорхе. С Кончитой… — Мигель огорченно вздохнул. — Ничего у меня с ней не вышло. Ей надо было всё и сразу! А я… Ну, что я? Недоучка с орденом «Плая-Хирон»… А вот Хорхе… — его лицо дрогнуло. — Он был моим другом… Хорхе убили бандидос из «Альфы 66». Просто так! Он стоял на перекрестке, следил за порядком, и тут подлетает «Кадиллак» — и очередью его! Прямо из окна! У Хорхе был «калашников», висел на плече, но кто ж знал…

— Нашли этих… бандидос? — неловко вымолвил я.

— Нашли… — закряхтел Крус. — Да что толку…

Я поднял голову, глядя на север. Там, за обливным блеском вод, разлеглись Багамские острова, карманный рай штатовских миллионеров. И тянется, тянется Восточное побережье…

Нет, не стоит облегчать жизнь тамошним торгашам и воякам!

Как однажды, еще в Варадеро, скандировал Мигель: «Куба — си! Куба — си! Янки — но!»

— Слушай, амиго… — завозился я, сопротивляясь желанию соврать, но все же вытолкнул: — Вчера, вроде, передавали, что в Америке — авария на атомной электростанции… А вот мне интересно… Ну, вот представь себе, что тебе точно известно — АЭС взорвется, как «грязная бомба». Ты бы предупредил американцев?

— Нет, конечно! — ответил Крус, не раздумывая. — Еще чего не хватало…

— Но ведь будут жертвы… — выдавил я через силу, чувствуя смущение перед ясной убежденностью Мигеля.

— Так им и надо! — пожал плечами тот. — За Кубу, за Вьетнам, за всё. Зато наши в Никарагуа наступают! Сомосу бы еще словить за его жирную задницу, и на кукан… О, готово! Можно запекать!

Крусу хватило пяти-семи минут, чтобы довести морепродукт до кондиции, а я накрыл на стол — попросту застелил плоский камень газетой «Гранма». Даже кусок сливочного масла достал, хоть и подтаявшего.

— Буэно… — нежно ворковал Мигель, вдыхая пряный аромат. — Буэно…

Пускай интуристы заказывают омаров с лангустами за двадцать долларов штука! А я лучше вот так, на бережку, у костра…

— Андрес… — с легкой запинкой спросил Крус. — А тебе когда улетать?

— Послезавтра… — вздохнул я. — Слу-ушай… А какие фрукты сейчас спеют? Я бы домой… своих угостить!

Мигель задумался с видом знатока, и стал загибать пальцы:

— Арбуз ты каждый день лопал, но его не повезешь… Ананас… М-м… Я больше всего черимойю люблю, но она только летом поспеет… Манго… Манго еще зеленые… О, возьми гуаву! И маракуйю!

— И лимончиков… — зажмурился я. — С апельсинчиками!

— Только сам не ищи, — строго предупредил меня Мигель, — я знаю, где лучше!

— Уговорил! — мои губы изобразили ухмылку типа «гы». — И… мне еще раковины заказали.

— Найдем, — уверенно кивнул Крус, и подмигнул: — Сеньориты, небось? Усиленно советую купить бусы или браслеты из черного коралла! Сертификаты еще остались?

— Немного «красных», «зеленые» кончились[8], — увильнул я, — Но есть доллары.

— Ну, тогда вообще отлично! А маме?

— А маме я хочу привезти сумочку из крокодиловой кожи.

— О, этого добра хватает! Но, еще раз повторяю, сам ничего не ищи!

— Понял, — кротко улыбнулся я, приваливаясь к кольчатому стволу пальмы. Бедное дерево до того изогнулось, что росло почти горизонтально.

— Ну, что? — с деловитой бодростью вопросил Мигель. — В Гавану?

— Не-е… — дремотно затянул я. — Маньяна… Давай, просто так посидим, атлантической водой полюбуемся…

— Давай, — понимающе кивнул Крус, и поерзал, устраиваясь поудобней.

Набегал прибой, волна за волной, слабый ветер ворошил листья единственной пальмы, а далеко-далеко синее море сливалось с лазурным небом. Хорошо…

Пятница, 30 марта. Утро

Гавана, Старый город

Заселился я в отель «Гавана либре», бывший «Хилтон». Это было вчера. Мигель высадил меня на закате, и я первым делом направил стопы к Малекону — гулять по набережной и провожать заходящее солнце. Тем же самым занимались сотни гаванцев, парочками или по одиночке, так что тихого благолепия я не дождался. Зато вышел в народ.

Малиновое светило садилось за море, как пиратское калёное ядро, но это мимолетное сравнение душа отбрасывала в сор, слишком уж роскошные краски пламенели в небесах. Лимонно-желтый, сочно-апельсиновый цвета, празднично-алый, насыщенный осенне-багряный… И лиловые отсветы проскальзывали, и золотые, и нежно-розовые… Сколько хочешь, навалом, и совершенно бесплатно!

Поздно вечером, одуревший от впечатлений, я выпил холодный «мохито», словно подражая старине Хэму, и завалился спать. А утром смешал себе «дайкири». Сидел, смаковал, лениво перебирая воспоминания прошедшей — увы, прошедшей, отступившей в прошлое недели, и слушал «Радио Гавана Куба» на английском языке.

Немного развязный диктор нудно расписывал успехи в области здравохранения, как вдруг прервался, и взволнованно зачитал экстренные новости.

— Вчера рано утром произошла катастрофа на американской АЭС «Три-Майл-Айленд». По вине недисциплинированного и непрофессионального персонала станции ядерный реактор на втором энергоблоке перегрелся — и взорвался…

Я похолодел.

«Водородный пузырь» все-таки рванул… Разворотил гермооболочку и выпустил на волю тонны криптона-133, йода-131, цезия-137, стронция-90…

— … Губернатор штата Пенсильвания спешно объявил эвакуацию населения из 32-километровой зоны вокруг АЭС, — тарахтел ведущий. — К вечеру двадцать девятого марта достоверно известно об одиннадцати погибших. Более шестидесяти человек числятся пропавшими без вести…

Я облизал пересохшие губы. Выбросы из горящего реактора плывут радиоактивным облаком на юг и юго-запад…

— … Президент Картер ввел режим чрезвычайного положения и призвал жителей Питтсбурга, Балтимора, Вашингтона не покидать свои дома, сохранять спокойствие и соблюдать порядок, — вещал диктор, путая казенное сочувствие и личное злорадство. — Задействованы службы гражданской обороны, полиция и Национальная гвардия, однако в столице США творится хаос и паника. Тысячи машин пытаются покинуть Вашингтон, но движение сковано пробками из-за аварий и беспорядков. В самом городе разгулялись мародеры — не зная о смертельной опасности радионуклидов, они грабят магазины и брошенные дома. Чернокожие тоже плохо учились в школе, поэтому не спасаются, а устраивают погромы…

Я долго сидел, тупо уставясь перед собой. Затем медленно встал, допил «дайкири» и покинул отель. Меня со страшной силой тянуло к возвышенной тесноте Старой Гаваны… Казалось, там я обрету покой.