Спасти СССР. Реализация (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 69

— Резюмирую! — решительно объявил Леман, рывком отстраняясь от подоконника. — «Слон», вероятно, связан с необычным поведением Советов в целом. Есть необходимость определить — союзник он или новый необычный противник в СССР? Но, чтобы определиться с этим вопросом, причем в кратчайшие сроки, остро необходим прямой контакт со «Слоном»! А для этого нужна санкция на обострение оперативной работы на территории противника. Заодно это позволило бы — и весьма кстати! — опередить наращивание разведывательных усилий любой «третьей» стороны.

— Санкция будет! — сказал Карлуччи весомо, будто ставя печать.

Вторник, 6 марта. Утро

Ленинград, улица Петра Лаврова

Синти чувствовала себя несчастной с самого утра. Даже просто подъехать к генконсульству было тошно — это внутри за порядком следили бравые туповатые морпехи, а снаружи торчала советская охрана. Да еще бродили кругом неприметные — и неприятные! — личности, наверняка агенты КГБ в штатском.

Хорошо консулу! Резиденция у него отдельно, в Гродненском переулке, хотя и там постоянно ошивается местная интеллигенция, вроде деятелей из «Ленконцерта» или музейных работников. Каждый второй — чекист или информатор…

…Фолк закрыла за собой дверь, безразлично кивнув вечно улыбчивому, зубастому Тому в парадке, и юркнула в кабинет. Бросив сумочку на свой стол у окна, уселась — и нахохлилась.

Было тихо и малолюдно, один лишь Карл, скучный и помятый, пыхтел своей вонючей трубкой, словно напуская дымовую завесу.

— Чего не раздеваешься? — задрал он бровь, множа морщины на лбу.

— Не хочу, — буркнула Синти. — Зябко.

— А-а… — Фостер поднял голову, и выдул целое облачко синей табачной гари. — Прессу местную почитываешь?

— Еще чего!

— Зря… — покосился Карл нечестивым взглядом. — Советские газеты врут куда реже наших. Просто не договаривают… Стонут и причитают о бедных безработных неграх, но умалчивают о том, что черномазым трудиться лень. Посмотри! — он протянул Синтии сложенную газету, в сотню раз тоньше «Нью-Йорк таймс».

Фолк глянула. «Komsomolskaya Pravda». Повертела номер, пожала плечами в растущей досаде — и замерла. С большой фотографии на нее смотрел Андрей Соколов.

— Ничего себе…

— Узнала? — хмыкнул «твикс» в доволе. — Агент «Странник», оказывается, не простой математик-заучка, а настоящий гений — доказал теорему Ферма!

— Ничего себе… — повторила Синти, и пошутила с натугой: — Надо будет у него автограф взять.

Карл гулко расхохотался, толчками выдыхая дым. На этом утреннее затишье окончилось — в кабинет ввалился Фред, за ним явил себя Джордж.

Рогофф меланхолически протопал в угол, к своему любимому креслу, а Вудрофф, встрепанный и злой, как битый рыжий кот, нервно заметался между окном и дверями.

— Начальство в Вашингтоне поднатужилось и родило новый план! — усы у Фреда подергивались, а губы кривились, едва удерживая брань. — Будем науськивать на «Источник» советскую «прослойку», удалых интеллигентов. Не тех, что пугливо брюзжат по кухням — других, диссидентствующих «под крышей» КГБ!

— А что? — Фостер плавно повел трубкой, словно копируя Сталина. — Умно. Дельно. Пусть ищут не агенты, а «друзья»!

— И как ты себе это представляешь? — Вудрофф с треском распечатал пачку «Лаки страйк» и закусил зубами сигарету. Подмигнув Синтии, Карл щелкнул зажигалкой. Шеф прикурил — запали плохо выбритые щеки — и рассеянно кивнул.

— Читай! — Фолк сунула Фреду газету.

Недоуменный мужской взгляд живо обрел цепкость.

— Ва-ау… — с ворчанием вытолкнул Вудрофф, и деликатно пустил дым в сторону. Глаза напряженно рыскали по строчкам. — Так… Ага… — недокуренная сигаретина почила в пепельнице. — Организуем встречу. У консула, — заговорил Фред отрывисто. — «Культурно-массовое мероприятие»!Соберем математиков… Вообще, технарей. Разбавим тутошней богемой… Пригласим «яйцеголовых» из Москвы… Хорошо бы зазвать хоть кого-то от нас!

— Ларс Хёрмандер тебя устроит? — подал голос Джордж. — Он из Стокгольма. Швед.

— Устроит! — крякнул Вудрофф, шлёпая в ладоши, и выговорил по-русски: — Начинаем действовать по вновь утвержденному плану!

Глава 22

Четверг, 8 марта. Утро

Ленинград, Измайловский проспект

Сегодня выходной, и можно было поспать подольше, но особям мужеска полу в Международный женский день валяться не положено. Табу.

Восьмого марта все рыцари Советского Союза — от сопливых оруженосцев до престарелых дон кихотов — усиленно ухаживают за Прекрасными дамами, являя заботу и любовь.

Девчонок из класса мы поздравили еще вчера, скинувшись на шоколадки и открытки с цветочками — благодарность была отложена до переменки… По моим наблюдениям, отдельного «спасибо» удостоились всего трое. Паштет с Арменом гордо лучились весь следующий урок, а меня, брошенного, чмокнули и Яся, и Кузя.

По-моему, Зорька, судя по страдальческому выражению ее лица, тоже была не прочь, но выдержала характер, лишь бы сохранить надрыв в наших запутанных отношениях.

Но самым искренним поцелуем, робким и нежным, меня одарила Тома, оставшаяся в единственном числе; не Мелкая и подавно. А я ведь даже цветочка ей не подарил, поздравил просто…

…Мы с папой, шикая друг на друга, прокрались на кухню. Трогательные веточки мимозы, непременный атрибут 8-го Марта, как ёлка на Новый год, уже красовались в вазочке, радостно желтея соцветиями, а теперь нам предстояло сочинить завтрак для мамы — пускай хоть сегодня понежится в постели.

Не надо рано вставать, вскакивать и бежать, готовить-стирать-мыть-подметать! Зато, в кои-то веки, можно заняться собой — никуда не спеша, ни о чем не беспокоясь — в плавном ритме медленного танца…

— Поднос! — сурово шепнул отец.

— Вымыт и протерт! — отрапортовал я.

— Тогда за мной яишенка.

— Поджарь сразу пару хлебцев, — присоветовал Соколов-младший. — Она так любит.

— Ого! — хмыкнул Соколов-старший. — «Опыт, сын ошибок трудных»?

— Ой, пап, забыл совсем… — я смешался, и мысли раскатились, как бусины из порванных четок. — В эту субботу… Передача будет, «Очевидное-невероятное»… В общем… Меня там покажут.

— О как! — папа даже растерялся. — Дела… Эк ты растешь, сына.

— Не по дням, а по часам, — вздохнул я, стряхивая одеревенелость, и быстро нашел себе занятие: — О, кофе сварю!

Мазнув взглядом по отцовской задумчивой улыбке, я тихонько прикрыл дверь, чтобы заглушить дребезжание кофемолки, и достал отмытую с вечера, начищенную джезву. На минутку зависло молчание.

— О-хо-хо… — наигранно вздохнул папа, колдуя над глазуньей. — Проблемка-с!

— Какая?

— А ведь твоя мама и в обед трапезничать изволит! И что прикажете подать? Икру заморскую — баклажанную?

Отец подвинулся, пуская меня к плите. Хлопнул еще один синий венчик — я придавил огонь медным донышком турки.

— Пирог беру на себя, — мне удалось передать голосом уверенную весомость. — Конфитюр плюс замороженная клубника — мама еще не всю съела… Короче, будет с чем чаёк попить. И вообще — выпить!

— Коньячок-с! — плотоядно заурчал папа.

— Да-с! Первое, считаю, для праздничного ужина… м-м… не совсем, — смутно выразился я. — Разве что соляночка… Не, лимона нету. Слушай, а давай… голубцов?

— Эк ты мудрёно-то, — крякнул папа в жестоких раздумьях. — Фигуристо!

— Ленивых голубцов, — значительно сказал я, уточнив формулировку.

— А-а! — Отец моментом взбодрился. — Тогда другое дело. Принимается! Так. У меня всё готово.

— И у меня… — начал я и засуетился, звонко шлепнув себя по лбу: — Молоко забыли!

— Ась? Стакан!

— На!

Батька кинулся к холодильнику поперед меня, и плеснул пастеризованное из треугольного пакета — набралось ровно полстакана.

— Ковшик!

— Вот!

Вскипело быстро.

— Ситечко!

— Лей! — выдохнул я.