Спасти СССР. Реализация (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 19

Статуи укрылись дощатыми щитами, лебеди с Карпиевого пруда зимовали в ленинградском зверинце, а само озерцо окаймили белесые забереги, натягивая тонкий ледок на темное мутное зеркало вод.

Я шагал по Главной аллее, гадая, где засели чекисты — осторожненько засели, смирненько, лишь бы не спугнуть робких цэрэушников… Занятие мое, конечно, бесполезное — надо быть Зорким Соколом, чтобы углядеть парней из «семерки», но это всё же лучше, чем отчаянно, малодушно рефлексировать.

Неожиданно в скудной зимней черно-белой гамме ярко заалел «вещественный пароль», зовущий, как фонарик в ночи. Я еле совладал с собой, чтобы не ускорить шаг.

Держа в руке книгу, обернутую красной суперобложкой, со стороны Школьной аллеи вышла молодая хрупкая женщина в пухлой серой куртке и черных джинсах. Расшитая по олимпийским мотивам лыжная шапочка обжимала ее длинные, прямые волосы, не склонные виться, а редкие пряди обрамляли скуластенькое лицо с остреньким подбородком. Раскосые глаза смотрели на меня испытующе и с живым блеском.

Вспомнив, как бегал за нею, вызывая на контакт, я чуть было не ухмыльнулся в манере «гы».

— Здравствуй, Андрей, — тонкие женские губы изломились в легкой улыбке — она показалась мне не фальшивой, по лукавой американской привычке, а искренней. — Меня зовут Синтия Фолк… Или просто Синти. Я вице-консул, но… м-м… не только, и… Фред поручил мне встретиться с тобой. А… давай не стоять? — вырвалось у нее. — Не нужно привлекать внимание. Вроде бы мне удалось оторваться, но…

Я сделал жест, поведя рукой:

— Прогуляемся, Синти?

Вице-консул кивнула, отзываясь мимолетной усмешкой, и сунула книгу в сумочку, тоже серую, под цвет своей модной куртки-дутыша.

— А чего тебе бояться? — покосился я на спутницу. — В крайнем случае, вышлют из страны. Да и то… С чего бы?

— Сама не знаю! — пожаловалась Фолк. — Просто сидит внутри страх, и не проходит…

Наверное, мы казались странной парочкой, хотя задумчивый встречный — седой крупный мужчина в рыжей дубленке, не удостоил нас даже косым взглядом. А во мне именно теперь, когда рандеву состоялось и закручивало свой неясный сюжет, установилось зыбкое равновесие.

— Андрей… — В голосе оперативницы зазвучали просительные, даже искательные нотки. — Поверь, мы вовсе не хотим, чтобы ты, сотрудничая с нашей страной, вредил своей… родине! Но можно же элементарно помочь? И не каким-нибудь, там, воротилам бизнеса или политиканам, а простым американцам?

— Формулируй запрос, Синти, — сухо сказал я.

— Мы проигрываем в экономической войне с Японией, — быстро заговорила Фолк, взмахивая сумочкой. — Автоконцерны и электронные компании США терпят убытки или вовсе банкротятся. Наших телевизоров «Зенит» больше не выпускают — их победила «Сони»! М-м… Сможем ли мы… сравнять счет? А переиграть «джапов»?

— Понял, — из омута памяти всплывало, как Рейган перешел в наступление на японцев. — Но мне нужно время, хотя бы два-три дня.

— Да, да, конечно! — с готовностью закивала вице-консул. — А… еще один запрос?

— О’кей.

— С другой стороны, — заторопилась Синтия, — наши корпорации присматриваются к Китаю с его дешевой рабсилой. Они хотят перенести туда низкотехнологичное производство… Выйдет ли из этого что-нибудь… э-э… путное?

— Понял, — кивнул я, взглядывая на «вице-консула, и не только».

Нацепив голливудский белозубый оскал, Синти протараторила:

— Ответ — это же будет записка, да? — его можно будет подкинуть в нашу бежевую консульскую «Хонду», в приоткрытое окно на задней правой дверце. Машина будет стоять в условном месте «Влад»… То есть, рядом со станцией метро «Владимирская» и собором. Только… если «Хонда» припаркована к тротуару передом, к ней лучше не подходить — наружное наблюдение. А если задом — можно вбрасывать!

— Всё? — буркнул я

— Н-нет… — Фолк остановилась, кусая губу, и заговорила сбивчиво, но с чувством: — Андрей, ты, пожалуйста, не обижайся на Фреда за его выходки! Он бы никогда не вел себя так на первом… на вербовке. Просто его заставили! Этот чванливый порученец Бжезинского… до того тупой и грубый! Орал на всё консульство, требовал, чтобы «Источника» взяли в оборот — немедленно, жестко и, как он сам выразился, «без этих ваших розовых соплей и церемоний»! И раз десять грозился сослать Вудроффа в «задницу мира», куда-нибудь в Уганду или Верхнюю Вольту. Фреда это всё взбесило — так, что… просто дико взбесило! Вот он и… М-м… Андрей! — Взволновавшись, она порылась в сумке, и вытащила пару бумаг. — Смотри! Это те самые твои… э-э… как бы твои расписки! Видишь? — Синтия выудила зажигалку «Зиппо», с торжественной решимостью щелкнула, и огонек быстро перекинулся на бумагу. Просеменив к урне, оперативница уронила ломкую сажную шелуху, и победительно залучилась, смежая глаза в хитрые щелочки.

…С Невы донесся протяжный гудок буксира. Мимо, сгибаясь, ломаясь пополам от смеха, прошли две студенточки в синтетических шубках, срываясь на бег…

А я замер, напряженно соображая:

«Лохом надо быть, чтобы верить в благородство цэрэушника! Сжечь расписки… Ах, какой рыцарский жест! Ага… Как будто в консульстве нету ксерокса… Главное, демонстративно сжечь! Э, Дюша… Похоже, тебе устроили циничную проверочку… Если ты не уйдешь… Ну, тогда мистер Вудрофф рассмотрит три варианта. Либо ты реально „Источник“, причем, заинтересованный в сотрудничестве… Либо просто жадюга и мечтаешь сбежать на запад, что не бьется… Либо это подстава!»

Я отмер, молча развернулся и ушел. Страсть, как хотелось «оглянуться посмотреть, не оглянулась ли она», но я выдержал характер…

Тот же день, позже

Ленинград, проспект Огородникова

На улице зарядил нудный снежок — пушистые комья опадали плавно и завораживающе, царственно сходя на землю, пока не задул хулиганистый ветерок. Легкие маховые порывы гонялись за снежинками, охватывая их турбулентной сумятицей, крутя и заметая.

Дома напротив расплылись за белой шаткой рябью, утрачивая недвижимую основательность и четкость, а редкие прохожие нахохлились. Ёжась от льдистых касаний, они поднимали воротники или опускали капюшоны, и ускоряли шаг.

А в райкоме тепло… Уютно щелкает батарея под широким подоконником, заваленным пухлыми разлохмаченными папками… Лапчатые листья пальмочки в кадке подрагивают от восходящих токов… Хорошо!

Я глядел в окно и до того увлекся процессом, что вздрогнул от ленивого голоса Минцева.

— Часть твоего разговора с Вудроффом удалось записать, хоть и пополам с помехами, — сказал он, развалясь в кресле Чернобурки. — Я еще, помню, удивлялся, когда пленку прослушивал: чего они так быкуют-то? Теперь понятно — американцам политназначенца навязали… А ты почему ушел?

Если у Георгия Викторовича и было желание застать меня врасплох, то оно не исполнилось.

— Я ж математик, — мне удалось в меру дурашливо улыбнуться, и тут же скривить уголок губ в спокойной иронии, — да и вычислить было не сложно: останусь если, Вудрофф может посчитать, что это КГБ играет! А так… Да вы не переживайте, они на меня обязательно выйдут, слишком много в это дело вложено — и сил, и времени, и денег. И пусть подумают, кому выходить, кого светить, с какими плюшками и когда! — заважничал я, тут же изображая тяжкий вздох: — И вообще… Приличная девушка раньше третьего свидания в постель не ляжет.

— Ишь ты! — восхитился Минцев. — А опыт есть?

— Да как вам сказать… — вытолкнул я из себя, концентрируясь на четкости формулировок. — Запросики у них, конечно… Но, всё равно, надо их отработать. И подбросить в условном месте… Я прикинул — это должна быть именно записка. Где я им пишмашинку возьму? Но и расписывать на квадратные метры — зачем? Всё четко и по делу, краткость — сестричка таланта…

— Поддерживаю и одобряю! — ухмыльнулся мой куратор. — Садись тогда, пиши.

— Здра-асьте! А чего это я?

Мне кажется, что недовольство, испуг и возмущение я сыграл очень похоже, даже талантливо…