Спасти СССР. Реализация (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 14

Ведь Чернобурка, в бытность свою «завучем», знала, что я догадываюсь, кто она и откуда. Но ведь помалкивал, и даже в паре с нею «промывал мозги» Мэри Ирвин…

А «Светик», небось, всё своему Минцеву выкладывала… Или докладывала, раз уж званием не вышла?

«Шутим?», как она говаривает? Мои губы повело вкривь.

Юный организм борется со стрессом, негатив обращая в позитив… Пусть.

Как тут не морщись, а мое нынешнее состояние куда лучше давешнего. Вспоминать стыдно — нутро трясется, мысли в голове мечутся… Желе. Потеря себя.

Мрачно сжав губы, я прошаркал к окну. Тут же, злясь на собственную унылость, выпрямился, расправил плечи, с вызовом глянул за стекло, где ветер играл с редкими снежинками.

«Если бы не Инга…»

Ну, и что бы они со мною сделали, эти «цэрэушники»? Снимок с моим ухом предъявили? А я бы пальцем у виска покрутил, да и послал бы всех этих грозных хитрозадых дядей!

Но Вудрофф сработал профессионально — напустил на меня девицу. Я и разложился…

«Да причем тут „облико морале“? — передернуло меня. — Отвлекся… Утратил бдительность… И попался!»

Резкий телефонный звонок просверлил мозг.

— Я возьму! — крикнула мама, торопливо шлепая тапками. Клацнула трубка. — Алё-о?

Обожаю это ее продленное выдыхание, родное и нежное…

— Да-а… Дюша, тебя!

Уняв испуг, я резво прошествовал в прихожку. Мама, в кокетливом передничке поверх модного брючного костюма из Марокко, сунула мне трубку. Отзеркалив мамину улыбку, я вытолкнул короткое:

— Слушаю.

— Минцев говорит. — Шутливо, словно подбадривая меня, Георгий Викторович скопировал Лёлика: — Усё у порядке! В райком сможешь подойти?

— Смогу! — с готовностью ответил я. — А когда?

— Вечерком, после пяти… М-м… Нет, давай, лучше в четыре, а то поздно будет.

— Ладно! Ага…

— Ну, всё, — удовлетворенно отозвались на том конце провода, за щелчком посылая короткие гудки.

Я осторожно положил трубку, памятуя, что «родина слышит, родина знает…»

— Куда тебя опять, Дюш? — выглянула мама из кухни. — В клуб?

— Бери выше, — ответил я с шутливой заносчивостью. — В райком!

— Растешь!

— Ага… Скоро в потолок упрусь.

Забавно… Вроде бы, милая болтовня, а весь закисший в сознании негатив отлип, потерялся в закоулках души.

Я глянул в зеркало — лицо спокойное, в глазах тает тревога — и, неожиданно для самого себя, залихватски подмигнул отражению.

Тот же день, позже

Ленинград, проспект Огородникова

Ровно в четыре пополудни я постучался в тесный кабинет Чернобурки, и вошел.

— Здрасьте!

Светлана Витальевна была на месте — сидела за большим, фундаментальным письменным столом и масляно улыбалась. Рядом, как паяц у трона королевы, примостился Минцев.

Волна робости и тоскливых предчувствий снова окатила мое нутро, но Георгий Викторович энергично заскреб ногами, выбираясь из кресла для посетителей, встал и пожал мне руку.

— Садись, Андрей! — сказал он, распуская обаяние, а сам устроился на уголке стола, и шлепнул себя по колену: — Ну, что? Мы тут с товарищами посовещались, и кое-какой планчик выработали…

Чернобурка неодобрительно покачала головой.

— Андрей, не слушай его! Жора скор в решениях и малость легкомыслен. «Планчик!» — передразнила она. — Утвержден план оперативной работы, но тут всё зависит от тебя, Андрей, согласишься ли ты участвовать в том, что Жора зовет «игрой»…

— Как в кино про шпионов? — натужно улыбнулся я. — Буду гнать «дезу» вероятному противнику?

— Ну, где-то так, — покрутил пальцами Минцев. — Для начала надо понять, чего они хотят от тебя, после чего и будем решать. Кстати… А Вудрофф упоминал о том, где и как вам встречаться?

— Что?.. А, ну да! — я непритворно смутился. — Вот ведь… Забыл совсем! Он назвал три места — Гостиный двор, Летний сад и Московский вокзал — по номерам. Сказал, позвоним если, то просто назовем номер и скажем, когда встретимся. Только время надо будет сдвигать вперед — на день и на час.

— Умно, — оценила Чернобурка, и придвинула к себе тонкую картонную папку. — Так ты согласен, Андрей? — знакомая тягучая настойчивость щекотнула ухо.

— Согласен! — мой голос не подвел меня, прозвучав ясно и твердо.

— Ну, тогда… — Светлана раскрыла папку, и легонько шлепнула ладонью по пустым белым листам бумаги, загодя проштемпелеванным фиолетовыми печатями. — Андрей, в тебе никто не сомневается, но, хоть ты и наш, мы должны оформить на тебя ДОУ — дело оперативного учета. Сюда будут подшиваться все рапорты, материалы… Кстати, твой псевдоним — «Волхв». А Жору, — она переложила руку на крепкую пятерню Минцева, упершуюся в столешницу, — назначили твоим куратором.

Чувствуя, как накатывает странный релакс, я слабо улыбнулся:

— Согласен.

Среда, 15 ноября. Утро

Москва, Старая площадь

Брежнев вызвал его к себе, на пятый этаж здания ЦК, куда, мягко говоря, доступ был ограничен — требовалась особая отметка в пропуске, чтобы «предъявитель сего» стал вхож в самые высокие кабинеты страны.

Андропов отворил тяжелую дверь с латунной цифрой «6» на филенке, и вошел в обширную залу, где даже стародавний массивный стол терялся, как мелочь.

При Сталине кабинет выглядел строже — обшитый темными дубовыми панелями, он не отвлекал от важных дел, подавляя пустяковые мыслишки. Хрущев, естественно, выступил против вкуса вождя, и «осветлил» помещение — теперь оно было отделано ореховым деревом.

— Здравствуй, Юра, — глуховато проворчал генсек, подходя. — Надоело, знаешь, документы читывать. Дай, думаю, вживую послушаю, хе-хе…

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — наклонил голову Ю Вэ. — А что именно вас интересует? — Он тонко улыбнулся. — Как мои госкомитеты соревнуются с министерствами в перетягивании бюджетного каната?

Брежнев мелко рассмеялся.

— Да… Да… Жалуются на тебя министры, Юр! Тянут-потянут, вытянуть не могут! Ну, да ладно, о них потом… Меня интересует «Объект-14». — На обрюзгшем лице Генерального проступила значительность.

— Работаем, Леонид Ильич, — браво ответил Андропов.

— Юр… — в голосе его визави не слышалась угроза, лишь предупреждение.

Юрий Владимирович скис.

— Успех есть, — дернул он губами в натужной улыбке, — но, если можно так выразиться, от противного. Сейчас мы точно знаем, к какому выводу о «Ленинградском феномене» пришли американцы.

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Брежнев.

— На той стороне уверены, — приободрился председатель КГБ, — что «Объект» — никто иной, как сбежавший подопытный, мозг которого искусственно развивали в секретных лабораториях Военно-медицинской академии.

— Серьезно? — разочарованно протянул генсек.

— Да, Леонид Ильич, — Андропов неловко развел руками. — Это точная информация.

— Америка-анцы… — брюзгливо поморщился Брежнев. — И это всё, до чего они додумались?

— У них, как и у нас, сложилось мнение, что «Объект» — подросток, шестнадцати-семнадцати лет… Обычный юнец, скорее всего, школьник, и семья у него есть. Но пока неясно, ни им, ни нам, действует ли он самостоятельно или, что более вероятно, является лишь связным, а истинный организатор находится в тени. Скажем, отец. Это, можно сказать, факты. Остальное… пока это или домыслы, или недоказанные версии.

Ю Вэ замялся, и Леонид Ильич сощурился.

— Что-то еще, Юра?

— Даже не знаю… — медленно проговорил Андропов, поправляя очки. — Возможно, я ошибаюсь, но все же и чутья не лишен… В общем, не так давно мне позвонили. Помолчали в трубку, и отключились. Времени было совсем мало, чтобы определить номер. Удалось лишь узнать, что звонили из Ленинграда. И я почему-то думаю, что звонил он. «Объект».

— А вот это уже интересно, — Брежнев неторопливо, сложив руки за спиной, прошел к окну. — Вот что, Юра… Если так… Пускай ты даже не идентифицируешь его, но хоть словом перемолвишься. Ты вот что… Если вдруг состоится разговор, ты как-нибудь постарайся объяснить этому «связному», или кто он там, что несанкционированное занятие политикой, тем более — специальной деятельностью, да еще «в подробностях» — а он их целую кучу в письмах продемонстрировал! — вообще, весьма не приветствуется. Безотносительно к благим намерениям фигуранта! И уж, тем более, к механизмам, которые он использовал для… — Генсек сделал глубокий вдох, и отрезал: — Для совершенно инфантильного вмешательства в дела абсолютно вне личной компетенции и ответственного контроля! Я ясно выразился?