Сладкий (СИ) - Ловыгина Маша - Страница 17

Темные трубы и выглядывающие из сугробов заборы напоминали кусочки шоколада. А сладость... Столетов облизал губы и горько усмехнулся: слиплось все в итоге, как отец и обещал.

Как она сейчас там? С ума, поди, сходит... Надо было как-то по-человечески. А он, как всегда, взвился, слушать не стал, обвинил во всех грехах. Или все-таки прав был?

В тот день Егор должен был уехать в соседнюю область, чтобы присутствовать на операции у одного немецкого светилы. Хотел уехать в ночь, чтобы переночевать и утром со свежей головой явиться в клинику. И Юле сказал, что отправится сразу с работы. Запасные носки и рубашки лежали в кабинете, душ, само собой, тоже присутствовал. Зачем терять время на дорогу туда-обратно? Ради супружеского поцелуя? Смешно... Он ведь чувствовал ее едва сдерживаемое раздражение –зачем целовать, если не можешь довести дело до конца?

Но уже в машине позвонил администратор клиники и извинился за то, что показательные выступления были перенесены на неопределенное время в связи с какими-то проблемами светила у себя на родине. Тогда Егор поехал домой и увидел, как его друг с его женой отъезжают от подъезда. Звонить не стал, дождался Юлькиного возвращения. Ну и понеслось...

Здесь, в деревне, его еще долго колотило, потом отпускать стало. Может, и надо-то было всего лишь выспаться, отдохнуть, забыться? Черт его знает... Вон уже и желания всякие появляться стали, значит, нервы поуспокоились. Он же сам врач, понимает, откуда есть пошли с организмом несостыковки.

И все же, дрянные мыслишки не отпускали. Будто что-то внутри его было сильнее доводов разума. Мать говорила, что это детская обида в нем говорит, никак не успокоится. Казалось бы, что Егор мог понимать во младенчестве, да только ребенок, особенно брошенный, начинает понимать все гораздо раньше. Или чувствовать свою ущербность. И если бы не его родители, которые отогрели, отмыли и просушили его детскую душу в тепле своих объятий, не скрывая правды, кто заставил бы его поверить в то, что он нужен этому миру? Но, как это часто бывает, человек теряет связь с ним из-за собственных сомнений.

Егор подошел к дому и, оставив лыжи в сенях, вошел внутрь.

– Привет!

Пес поднял голову и пару раз махнул хвостом.

– Ты извини, Джек, задержался я. Считай, без толку сходил. – Столетов вытащил бутылку и покачал головой. – Это ж каким дураком надо быть, а? Ладно, справимся как-нибудь. И вообще... Знаешь, я тут подумал, что пора, наверное, возвращаться.

Он отвел взгляд и покусал губы. Затем подошел к печи, выгреб золу и положил несколько тонких чурок и высохшей березовой коры.

– Ты не волнуйся, я тебя одного не оставлю. Придумаю что-нибудь. Я ведь не завтра уеду. Еще пару дней, наверное. А там... На Сладкий тебя отведу. – Он чиркнул спичкой. – Придумаем что-нибудь, не боись...

Откупорив бутылку, Егор принюхался к ее содержимому.

– Не понравится, не пей, – предупредил он пса. Налил в миску воды и плеснул туда настойки.

Поставил посуду перед собакой. Пес потянул носом воздух, затем поднялся и стал лакать. Пораженный Столетов взболтал бабкино зелье и сделал глоток.

– Ерунда какая-то, – поморщился он. – Если сдохнем, свидетели есть. Ты, главное, давай отсыпайся, лечись, а я ужин приготовлю.

Егор растопил печь, разделал мясо и сложил его в чугунок. Пока дрова горели, вышел на задний двор и расчистил снег у приземистого кривоватого строения. Это была баня – старая, оставшаяся еще с незапамятных времен, когда заместо их домишки стояла другая изба. Отец как-то думал еще баню перестроить, да руки так и не дошли. Они заменили только очаг и натаскали камней.

Когда Егор с отцом приезжали сюда, то обязательно устраивали помывку. Исполняли своего рода ритуал мужской силы и единения с природой. Егор довольно быстро обратил внимание на то, что живя вдали от города, очищаешься не только внутри, но и снаружи. То ли чистый воздух проникает в каждую пору, то ли вода состав крови меняет.

Часа полтора Столетов бродил от бани к дому то с поленьями, то с ведрами. Так увлекся, что думать ни о чем уже не хотелось.

Глядя на горячие угли, освещающие напрочь прокопченную баню, Егор вдыхал колючий аромат и чувствовал, как постепенно расслабляются мышцы. Дым убегал в маленькое окошко и растворялся в зимнем тумане. Камни нагрелись и теперь палили жаром. Столетов зачерпнул из ведра талой воды, плеснул на них, а затем умылся. Ноги его утопали в сосновых ветках, и лесной аромат щекотал ноздри. Закрыв глаза, Егор уперся ладонями в лавку и вдруг почувствовал нотки другого аромата – тонкого, едва уловимого, но уже ему знакомого.

– Ну нет, это уже ни в какие ворота! – рыкнул он и вылил на себя из ведра всю воду.

Камни опять зашипели от брызг, а Егор выскочил из бани и плашмя упал в снег. Тело обволокло холодом, но в сочетании с внутренним жаром, это было самым прекрасным ощущением.

Уже совсем стемнело. Угли еще тлели, и Столетов плотно прикрыл дверь в баню, чтобы сохранить тепло и растопить снег в ведре и тазу.

В доме хорошо и сытно пахло. Высунув язык, Джек не сводил взгляд с печи.

– Что, брат, не потравили нас с тобой? – Столетов достал чугунок и поставил его на стол. Вывалив часть каши, он отставил миску. – Остынет пока.

Пес нервно дернул ушами, но, кажется, понял и опять улегся на подстилку.

– Умный, – кивнул Егор и налил в стакан немного настойки. – Ты же не будешь против, если я тебе компанию составлю?

После ужина Столетов улегся, подложив руки под голову и глядя в потолок, которого уже не видел из-за темноты. Странное и непонятное состояние овладело им. И не сон, и не явь. Будто тело его качало на волнах, а разум улетел куда-то далеко, где навстречу ему шла девушка с темными волосами и курносым носом...

«Я схожу с ума...» – пронеслось в голове Егора.

И словно подтверждая это, глухо завыл пес.

А вокруг тишина! И только...

– Что я делаю? – со смешанным чувством восторга, удивления и неподдельного интереса пробормотала Варя, уходя все дальше от Сладкого. Ледяное безмолвие завораживало, а тихо падающий снег придавал зимней ночи сказочности и настоящего волшебства. Ей бы остановиться, насладиться моментом и спокойно лечь спать, но обуявший азарт придавал сил и гнал Варвару вперед непонятно зачем и с какой целью.

Ведь все эти рассказы, тайны и недоговоренности вкупе с близостью тюремного острога совершенно не пугали. Ну кто сейчас верит в мистику? Поклонники Стивена Кинга или хоррор-сериалов? Да, это забавно, но лишь для того, кто хочет пощекотать себе нервы и добавить адреналина в скучную обыденную жизнь.

– Мне просто нужно убедиться в том, что это иллюзия. Когда я узнаю, что является источником света, все перестанут относиться к этому преданию всерьез, – с жаром увещевала она саму себя. – Ведь не может же на самом деле существовать этот монах? Сколько ему? Четыреста лет? – Варя поежилась и перевела дыхание.

Но что если потустороннее все-таки существует? Осталось еще вот в таких богом забытых местах и живет себе спокойненько, питаясь душами «погибших альпинистов»? Да что говорить про захолустье! Вон у них в Москве мало, что ли, городских легенд? Одно метро чего стоит... Кажется, Разумов даже что-то писал об этом. Или, наоборот, цитировал чью-то статью. Она тогда еще подумала, что просто так ниоткуда ничего не берется, и все это имеет под собой вполне осязаемую почву. Спорить правда с ним не стала. Какой смысл? Олег бы только поднял ее на смех и сказал, что она маленькая глупая девочка. Однако же даже самые светлые умы с осторожностью относятся к такого рода вещам. И никто особо не берется развенчивать слухи и необъяснимые вещи. Смеяться-то все умеют... А ты докажи!

– Кости... трупы... – Варя содрогнулась. Разговор Любы и Ермоленко всплыл в ее голове, оттеснив все остальные мысли. Эти двое знают что-то такое, о чем боятся рассказывать остальным. Варвара достала телефон и включила диктофон: – Итак, я на Сладком. Сейчас десять часов и двадцать минут. Около десяти я увидела непонятный световой сигнал в районе... – она шмыгнула носом и добавила: – В общем, правее от острова на другой стороне Новозера. Со слов бабы Любы – это болотистое место, где стоит тот самый монастырь. Вернее, то, что от него осталось. Местная легенда гласит, что...