Рыжий: спасти СССР 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 40

Свежеиспеченные сэнээсы встали и потопали в библиотеку. А у меня была куча других дел.

Директор ПТУ №144 встретил своего бывшего сотрудника с опаской. Казалось бы он только что с облегчением выдохнул, подписав приказ об увольнении по собственному желанию Чубайсова Анатолия Аркадьевича, преподавателя истории и основ марксизма-ленинизма, который так и не успел никому ничего преподать и вот он уже снова входит к нему в кабинет, сияя конопатой улыбкой, от которой у Семена Михайловича мороз по коже еще с того дня, когда этот рыжий наглец обвинил его в участии в краже продуктов.

— Не смотрите на меня так, товарищ Ткач! — произнес он, усаживаясь в кресло. — Я к вам с доброй вестью. По решению Государственного комитета профессионально-технического образования РСФСР, подписанному лично товарищем Камаевым, Геронтием Леонтьевичем, ваше учебное заведение становится флагманом, набирающего скорость движения по созданию в Республике и во всем Союзе ресурсно-производственных центров. С этой целью ПТУ номер сто сорок четыре передается в ведомство ЛИСИ. Ленинградского института стратегических исследований, который я имею честь возглавлять. Вот приказ.

И он положил перед директором листок бумаги. Тот взял его дрожащими пальцами. Перед глазами у него все плыло, он никак не мог разобрать, что там написано. Нажал на кнопку селектора. Вызвал заведующую учебной частью Покобатько. Марьям Ашотовна, тоже встревоженная слухами о необыкновенном взлете карьеры юнца, лишь вчера окончившего институт, появилась немедленно. Увидев Чубайсова, сразу все поняла и подобострастно с ним поздоровалась.

— Товарищ Покобатько, ознакомьтесь с приказом, — сказал Ткач, передавая ей документ.

Та быстро пробежала его глазами, разинула от изумления рот и посмотрела на рыжего нахала.

— Ан… Ан… — залепетала она.

— Анатолий Аркадьевич, — любезно подсказал тот. — Думаю, что теперь вы находитесь в моем подчинении. И, надеюсь, что незамедлительно приступите к перестройке работы вашего образовательного, точнее — отныне образовательно-производственного учреждения. Каковую перестройку следует произвести до начала учебного года. Надеюсь, отныне не будет никаких проволочек и отказов, ибо от правильного выполнения моих распоряжений зависит многое, в том числе и ваша заработная плата. Отныне твердые ставки упраздняются. Мы переходим на прогрессивную форму оплаты труда, как сотрудников ПТУ, так и учащихся. Чем лучше результат — тем выше заработки, верхней границы коим я пока не вижу. Начнем со столовой. Всех работающих там сейчас сотрудников — вон. Причем, уволить не по собственному, а за не соответствие занимаемой должности. Если это не ваша прерогатива, я обращусь в иные инстанции. Теперь в нашей столовой будут работать студенты из кулинарного техникума. Это им и практика и зарплата. Продукты будем закупать непосредственно у производителей. Приходя на работу, сотрудники будут полностью переодеваться в спецодежду, оставляя домашнюю и все личные вещи в специально блокируемых ящиках. Уносить будут только то, что принесли из дому. За этим станет следить специальная охрана. Кроме того, в столовой будет произведен ремонт. Я уже договорился с руководством строительного института и студентами архитекторами. И аналогичным образом мы будем действовать во всем, что касается изменений в нашем экспериментальном ПТУ, которое станет примером для других учебных заведений страны.

— Да, но только — без меня! — воскликнул Семен Михайлович, наконец-то пришедший в себя. — Я подаю заявление на увольнение.

— Пожалуйста, но рассматривать его буду я, как вышестоящая инстанция, — сказал я. — А вы, Марьям Ашотовна?

— А я увольняться не собираюсь, — гордо заявила она.

— Отлично. Тогда предоставьте мне на утверждение учебный план следующего года.

— Это на каком же основании?

— На таком, что от меня зависит дальнейшее финансирование этого учебного заведения.

— Хорошо, Анатолий Аркадьевич.

— Завтра, в пятнадцать ноль ноль, соберите в актовом зале весь педагогический и хозяйственный коллектив. Я проинформирую его о предстоящих в училище изменениях.

— Будет сделано, Анатолий Аркадьевич.

— Засим откланиваюсь.

Чубайсов поднялся, кивнул небрежно и удалился.

— Как вам это понравится, Семен Михайлович? — спросила Покобатько.

— Ничего не понимаю, Мирьям Ашотовна, — пробормотал директор, рассматривая приказ. — Документ подлинный. Я хорошо знаю подпись Камаева… Да и центральная пресса писала об инициативе этого рыж… товарища Чубайсова… Видать, придется перестраиваться, товарищ завуч… Иначе мы окажемся у разбитого корыта… Мне-то не страшно, я стар, но… хотелось бы персональную пенсию заработать. И если эти перемены следствие нового курса партии, нам ее солдатам, остается лишь взять под козырек.

— Тогда я пойду еще раз просмотрю учебный план следующего года, может, мне удастся предугадать ход мысли нашего нового руководителя.

— Ступайте, Мирьям Ашотовна, а я на всякий случай позвоню в городской Комитет по профтехобразованию.

— Верное решение, Семен Михайлович.

Она ушла, а директор набрал номер, но не тот, о котором говорил в присутствии завучихи. И когда на том конце провода ответили, он быстро проговорил в трубку пароль:

— Именем Революции!

— И победы ее, — прозвучал отзыв.

Как же трудно со всеми ними иметь дело. Сидят, вросли в свои пропуканные креслица, корни пустили. С места не сдвинешь. В глазах подозрение и страх. Кабы чего не вышло. Привыкли все делать по приказу. Необходимость проявить самостоятельность, вызывает оторопь. Осознание того, что придется шевелиться — истерику.

Поэтому с ними со всеми надо действовать быстро и жестко. Никогда ничего ни у кого не просить. И даже — не требовать. А ставить перед свершившимся фактом. Вот тогда они начинают бегать, как крысы на пожаре. Быстро соображают, что могут остаться на бобах, если вовремя не подсуетятся.

И ведь, кого ни коснись, все за советскую власть, все за процветание народа и за возрастание могущества страны, но когда касается дела, начинают буксовать. В итоге буксует весь механизм принятия и исполнения решений. Ну ничего, я его проверну, со скрипом, медленно, но проверну.

Понятно, что мой лихой наскок мог бы разбиться о стену бюрократизма, не разошли Романов циркуляр по всем организациям и предприятиям Ленинграда «предъявителю сего, Чубайсову, Анатолию Аркадьевичу, оказывать всяческое содействие, как выполняющему задание государственной важности…».

А тот бы не разослал, если бы из Москвы его не поддержал Андропов. Имея такую ксиву на руках, я ногой вышибал любые двери. Да и пресса меня поддерживала, воспевая каждый мой шаг. Сашко Травкин так вообще ходил за мною, как коза на веревочке. Ну так и не без пользы для себя.

Авторитет его, как журналиста, неуклонно полз в гору. Он уже был спецкором «Смены», да и в других изданиях то и дело появлялись заметки, типа: «Как сообщает специальный корреспондент газеты „Смена“ Александр Травкин, директор ЛИСИ, товарищ Чубайсов…» и далее следует очередная сенсация.

Подсуетилось и телевидение. Для съемок документального фильма о моей бурной деятельности, телевизионщики приставили ко мне оператора с японской видеокамерой, который вместе с Травкиным фиксировал все мои налеты на высокие и не очень кабинеты. От этого эскорта я не отказывался.

Еще бы! Завидев меня в сопровождении представителей средств массовой информации, чиновники обычно сдавались без боя. По городу поползли словечки «чубайсята» и « чубайсики». Ими обозначались парни и девчонки из моей команды, которые действовали от моего имени, имея соответствующие мандаты. Не мог же я все время мотаться по делам сам.

Увы, проявились следствия моей популярности. Во-первых, я обзавелся шлейфом из «детей лейтенанта Шмидта» — ловкачей, которые выдавали себя за моих родственников, друзей или соратников. Один раз органы охраны правопорядка задержали даже моего родного брата Артема. Пришлось начальнику ленинградской милиции потом передо мною извиняться.