Рыжий: спасти СССР 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 4

— Вот, Стёпа, и это уже не победить. Это нужно только заключить в такие рамки, чтобы и государству нашему было хорошо. Чтобы мы не отступились от своих идеологических норм, чтобы не было частной собственности и угнетения, — поспешил сказать я.

— Опять ты про свои сталинские артели… — сказал Степан и усмехнулся.

Он встал со стула, ещё немного гипнотизировал бутылку с водкой, решительно, будто злейшего врага, взял «Пшеничную» за горлышко и направился к ведру в углу комнаты, чтобы вылить, чаще всего злую, жидкость.

— Но почему бы и нет? Почему не артели сталинские? — поспешил я развить тему. — Взять тех шабашников. Партия просто смотрит сквозь пальцы на то, что они делают. Просто нет механизма, чтобы заставить их платить налоги, нести ответственность за то, что они строят селянам и дачникам. А дачи сейчас становятся модным явлением, и у шабашников работа найдётся. Ну и почему бы тогда не взять под контроль это явление, чтобы они работали только через договор, платили налоги государству, да и чувствовали себя спокойно? Пусть бы зарабатывали немного меньше, но в рамках закона и спали спокойно, не боялись милиции. И было бы кого обвинить, если вдруг дом сразу после постройки рухнет и придавит кого-то из жильцов.

— Так я с этим и не спорю. Но расплодятся же непманы, — скорее, не споря, а затыкая тишину, сказал Степан.

— Прогрессивная шкала налогообложения — вот то, чем можно не допустить разгула спекуляции. Пусть до тысячи рублей зарабатывают, платя налог в двадцать процентов от дохода. А уже со второй тысячи пусть налог будет сорок процентов. Да, появятся состоятельные люди, но мешков с деньгами не будет. А государству — приработок. Мы же уже сейчас сидим на валюте от продажи нефти, — ударился я в кухонный разговор.

Сталинские артели имели немалое значение в процессе восстановления экономики после войны. На момент их запрета Хрущёвым доля артелей в экономике Советского Союза составляла до сорока процентов. На мой взгляд — это даже много, достаточно допустить тридцать процентов и регулировать это. Но опять же, действовали тогда выборочно. Если в каком-то регионе сложная логистика или нехватка продовольствия, то артелям разрешалось работать в этом направлении. Ведь главная цель — накормить людей, чтобы они не умерли с голоду, при этом не нарушая идеологические основы советского государства. Во времена хрущёвского волюнтаризма люди были вынуждены искать лучшие доли, до того работая артельщиками.

А сейчас плодятся и множатся цеховики, некоторые из которых вполне вписались бы в новые правила, пусть даже их доходы резко бы упали. Но зарабатывать даже тысячу рублей — это огромные деньги для Советского Союза. Вот и зарабатывали бы, жили спокойно, машины покупали, строили бы кооперативные квартиры.

— Всё, я иду с тобой. Ещё не хватало, чтобы мою девушку приглашал какой-то рыжий от моего имени, — решительно сказал Степан, взяв полотенце и направившись в коридор.

— Как бы это еще договориться и попасть в Асторию! — озвучил я свои мысли.

— Эка замахнулся…

Первый секретарь районного комитета Комсомола сокрушался и всячески выражал своё негодование. Он ходил из угла в угол своего кабинета и не прекращал бурчать. Если бы кто-нибудь сейчас зашёл в помещение, занимаемое райкомом комсомола, то ужаснулся бы аморальному поведению Первого секретаря и его помощницы.

Сам секретарь ходил из угла в угол, будучи одетым лишь в семейные трусы, а вот его помощница была вовсе голой. Она возлежала на столе, с которого пять минут назад были в порыве страсти скинуты все канцелярские принадлежности. Собирать разбросанные ручки, бумаги, календарь придётся намного дольше, чем длился сам акт страсти.

— Ну как так-то получается? Как этому рыжему удалось меня окрутить? — подтянув трусы выше пупа, не обращая внимания на то, что выглядит комично, секретарь продолжал сокрушаться.

— А он хорош! Будто специально все подстроил. И лихо так вышло… И просто так. Ведь понятно же, что «Смену» читают все, тем более партийные работники, — сказала Маргарита, игриво, будто лениво потянулась, поглаживая себя по бёдрам. — Трошкин, ты всё, можно одеваться? Или ещё чего?

— А? — …

— Трошкин, мне одеваться, или ты ещё на что-то способен? — усмехалась Марго.

— Одевайся, конечно! — с испугом в голосе произнёс Игорь Владимирович Трошкин, ответственный Первый секретарь райкома Комсомола.

И сейчас эта ответственность заключалась в том, что истинный комсомолец не мог допустить, чтобы истинная комсомолка всё ещё возлежала на столе, за которым принимаются важнейшие решения. Тем более в полном неглиже и в таких развратных позах, что в иной раз Трошкин потратил бы на них девушку еще пару дополнительных минут, вряд ли больше.

Нельзя сказать, что связь Игоря и Маргариты была уж столь порочной. И, дело не в том, сколько минут длился их «порок». Молодые люди действительно думали пожениться. Притягательная, красивая, умная Марго считала Трошкина перспективным, потому и ублажала своего будущего мужа, отнюдь не считая себя пошлой или падшей.

— Трошкин, а не войти ли тебе в сговор с этим выскочкой? Где-то я читала мудрую мысль: врагов своих нужно держать поближе к себе, — Маргарита изрекла из себя мысль, выдающую в ней женщину непростую, а способную анализировать и «схватывать на лету» удачную для себя позицию.

— И что он будет делать? Стой… — Трошкин засеменил к начавшей одеваться девушке. — А не решила ли ты, что он тебе больше подходит?

Марго рассмеялась.

— Трошкин, Игорёк, ревность — это пережиток буржуазного строя! Да и мне хватает твоих двух-трёх минуток, — сказала Марго и весело рассмеялась вновь.

Было видно, что Трошкину это не по душе. Ему, как и любому мужчине, не нравилось, когда женщина указывает на недостатки их интимной жизни.

Однако для Маргариты Александровны Булкиной, девушки, переехавшей в Ленинград из Опочки, бывшей из бедной семьи, но рождённой истинной красавицей, в принципе, было безразлично, сколько там минут ей нужно потерпеть близость Трошкина. Важнее было то, что она уже получила комнату в коммунальной квартире, а в перспективе получить отдельную жилплощадь с парнем, которому прочат большое будущее в партийной карьере.

Булкина готова была сделать всё, лишь бы не вернуться в нищету, из которой, как она считала, уже выбралась. Трошкин был из хорошей семьи, имел деньги, красиво жил и красиво ухаживал за своей невестой. Были, конечно, ограничения — Первому секретарю следовало всегда выглядеть образцово. Но это — мелочи. Поехать в кафе подальше от района — и там его уже не узнают, скорее всего. Можно и чуть больше выпить, чем Игорь и пользовался.

Телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть. Грудь Марго вздрогнула, а то место, на котором она обычно сидела, съехало со стола, и девушка чуть упала. Правда сделала это так грациозно, что хоть картину пиши под названием «падшая женщина».

В отличие от всего остального, телефон был со стола убран аккуратно, поставлен на подоконник. Страсть — страстью, а ценное имущество портить не стоит.

— Ты подойдёшь к телефону или мне? — спросила Марго, несмотря на своё падение, опомнившись первой.

— Да-да, конечно, — сказал Игорь Владимирович, вновь натянул сползающие трусы к груди и взял трубку. — Первый секретарь райкома у аппарата!

— Когда я звоню, Игорь Владимирович, телефон нужно брать немедля! — начал разговор с упрёка голос товарища Аристова.

— Товарищ Аристов, я весь во внимании, прошу простить меня! — деловым тоном произнёс Трошкин, снова поправляя трусы.

— Вот и внимай! Газеты читаешь? — строго спросил Аристов.

— Конечно!

— Почему допустил? Или не понимаешь, что не твоё имя сейчас впереди, а какого-то Чубайсова? При таком раскладе и твои родители могут не помочь, — отчитывал комсомольца Первый секретарь Ленинградского горкома КПСС Аристов Борис Иванович. — Что ты за работник, что твои подчиненные в газете, а ты так… никак.