Рыжий: спасти СССР 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 35

— Он-то служил, — проворчал Джермен Михайлович, — а его выбросили из органов с волчьим билетом только за то, что он остался верен Берии.

— Служба Родине — это не посиделки в финской бане с девками… — вздохнул председатель Комитета. — Помнишь гостиницу «Суоми» в Финляндии?.. Наказание нужно принимать, как часть своего долга перед народом. Твой отец так и делал… Нет, Джермен, не обида за его отставку тобою движет. Тебя прельстил Запад своим фальшивым блеском, вот ты и продал и страну и отца, который верно служил ей, и своего второго отца, Алексея Николаевича, ты тоже предал… Как ты посмел поднять руку на Чубайсова?.. А главное — за что⁈ За то, что этот сопливый пацан лучше тебя, профессора, директора института, разбирается в том, где правда, а где ложь?..

Андропов помолчал. Гвишиани попытался разглядеть в его спокойных глазах свою участь, но они были непроницаемы. Отчаяние захлестывало рассудок косыгинского зятя. Ему хотелось выкрикнуть: а не вы ли, Юрий Владимирович, через своего ставленника Калугина затеяли эту возню с экономическими кружками?.. В Генсеки метите!.. Хотите предстать перед народом мудрым реформатором!.. Да вы же, как только до власти дорветесь, всех же и раздавите, как асфальтовый каток!..

Главный чекист взял чистый листок и авторучку и положил перед подозреваемым, который был уже изобличен.

— Пиши!

— Чт-то п-писать?.. Чист-тосердечное приз-знание?

— Признание ты сделаешь официально, под протокол. А сейчас напишешь предсмертное письмо. Я лично передам его Люсе…

— Н-но в-ведь б-будет еще с-суд… П-приговор м-может еще смяг-гчат…

— Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы сына Михаила Максимовича, моего товарища по службе, судили по позорной статье за шпионаж?

На «Московском» нас встречали. Не с оркестром, правда, но все же. Солидный такой дяденька с дипломатом, в плаще и с зонтиком. Ленинград оказался в своем репертуаре. Мелкий моросящий дождь. Встречающий всё норовил держать зонт строго надо мною, но королева Марго тут же нырнула под защиту этого черного, явно импортного купола.

— Здравствуйте, Анатолий Аркадьевич! Моя фамилия Свиридов, — представился встречающий. — Я первый заместитель Григория Васильевича. Пройдемте к автомобилю.

Илья отнял у меня мою поклажу и мы засеменили под дождичком к выходу с перрона. Автомобиль — старый добрый «ЗИМ» он же «ГАЗ-12». Бежево-красный шестиместный седан. Водителя при нем не было. Побёг отлить? Свиридов вынул из кармана связку ключей, отпер все дверцы, потом повернулся ко мне.

— Кто будет вашим водителем, Анатолий Аркадьевич?

Ого! Это, оказывается, моя персональная тачка!

— Передайте ключи товарищу Воронину.

— Вы город знаете? — осведомился у гэбэшника первый зам Романова.

— Знаю. Я ленинградец. Первые двадцать лет жизни прожил на Васильевском, — ответил Илья, взял у него связку и полез за руль.

Я уселся рядом с ним, а Свиридов с Марго позади.

— Кировский проспект дом двадцать шесть-двадцать восемь, — сказал встречающий.

Капитан кивнул и завел движок. По меркам XXI века мотор этого ретроавтомобиля ревел, будь здоров, но ход у него оказался мягким. Да и приятно было сидеть в салоне этого исторического рыдвана. Все-таки авто представительского класса, не чета всем этим малолитражками, что сновали по улицам культурной столицы. Ну что ж, судя по началу, первый секретарь областного комитета партии Ленинграда относится к моим идеям со всей серьезностью. Поглядим, что будет дальше.

«ЗИМ» пересек мост через Фонтанку, свернул на Садовую, перемахнул через Троицкий мост и оказался на Петроградской стороне. Вскоре он уже въезжал во двор знаменитого Дома Трех Бенуа, где когда-то жил Сергей Миронович Киров. Когда мы вышли из автомобиля, Свиридов повел нас в роскошное парадное, где у входа сидела не обычная консьержка, а сотрудник вневедомственной охраны. Он вскочил. Вытянулся, приложив руку к козырьку фуражки, пожирая взглядом начальство.

Первый зам первого секретаря самолично открыл решетчатую дверь старинного лифта, кабина которого была обшита изнутри дубом и встроенными зеркалами. Лифт поднял нас на четвертый этаж, а по меркам эпохи панельной застройки — на седьмой. Отворил высокую двустворчатую дверь и вся компания очутилась в просторной прихожей. В квартире было тихо, пахло старым деревом и свежим ремонтом. В прихожей имелся громадный шкаф-гардероб, зеркало во весь рост, тумбочка для обуви и стойка для зонтов и тростей.

— Вот ваши апартаменты, Анатолий Аркадьевич, — сказал Свиридов, протягивая мне ключи. — Здесь вы будете жить и работать. Ваши вещи из общежития перевезены. Располагайтесь, товарищи. До новых встреч!

Он кивнул и вышел.

— Вот это хоромы! — ахнула Маргарита. — Толик, а можно я здесь поживу?

— С какой стати, — хмыкнул я, скидывая раскисшие кроссовки. — Товарищ Трошкин не простит.

— Да плевать я на него хотела, — отмахнулась она. — Он трус! Всякий раз, когда лез ко мне под юбку, трясся, как припадочный.

— С твоего позволения, Толя, я осмотрю квартиру, — смущенный такой откровенностью проговорил Воронин.

— Да, Илья, действуй, как сочтешь нужным, — сказал я.

Он разулся и шмыгнул в ближайшую дверь.

— Ну так что скажешь, милый? — нарочито медленно облизнув губы, томно проговорила королева Марго.

— Оставайся, — пожал я плечами. — Все равно пришлось бы нанимать домработницу для таких хоромин.

— Дурак! — крикнула она и выскочила из квартиры.

Так то лучше. Я скинул отсыревшую джинсовку, швырнул ее на стойку для зонтов и дернул одну из дверей. Удачно. За нею оказался сортир. Рядом ванная. Вымыв руки, я пошел осматривать свое новое обиталище. Хоромы — не то слово. Я насчитал семь комнат. Судя по интерьеру — одна гостиная, другая кабинет с примыкающей к нему библиотекой, четыре спальни. И это не считая кухни, такой просторной, что в нее могла бы поместиться стандартная однушка в хрущевке.

Мебель, конечно, казенная, годов пятидесятых, но это лишь добавляло этим апартаментам солидности. Зато в гостиной имел современный явно цветной телевизор и музыкальный центр. На кухне — громадный импортный холодильник. Полюбопытствовал — весь набит снедью, да не с ближайшего продмага. Выдернув из отделения для напитков, бутылочку «Байкала» и отыскав в выдвижном ящике для столовых приборов открывалку, я откупорил бутылочку и присосался к горлышку.

Подошел к окну. Оно выходило во двор. Дождь прекратился. Возле «ЗИМа», на красной крыше которого блестели капли, топталась, нахохлившись, Ритуля. Вот же прилипла! Ну и что с ней делать? Сказать Илье, чтобы гнал взашей?.. А с другой стороны… Мне же понадобится секретарша. А любовница товарища Трошкина, надо полагать, уже бывшая, вполне подходит для этой роли. По всем параметрам. Пусть переезжает. Я отворил створку окна. Высунулся.

— Эй, ваше величество! — крикнул я, и эхо отразилось от стен, вспугнув голубей. — Поднимайся! Я пошутил!

— Мы пригласили вас для проведения профилактической беседы, — сказал человек в форме майора. — Надеюсь, услышанное здесь послужит вам уроком.

— А в чем, собственно дело? — завертелся низкорослый, с ранними залысинами, склонный к полноте юнец. — Я никаких законов не нарушал!

— Вас никто ни в чем не обвиняет, Егор Тимурович. Вы сын заведующего военным отделом газеты «Правда», Тимура Аркадьевича Гайдара. Внук двух наших знаменитых писателей Аркадия Петровича Гайдара и Павла Петровича Бажова. В университете на хорошем счету. Знаю, идете на красный диплом. Было бы жаль сломать жизнь такого молодого перспективного человека на самом взлете.

Гайдар вспотел, но старался не показать, что ему страшно. Вспомнились разговорчики в узком кругу друзей о том, что надо сделать переворот, как в пятьдесят шестом, в Венгрии. Привести к власти собственного Яноша Кадора, чтобы создать в Союзе свой гуляш-социализм. Неужели кто-то из парней настучал? Кто? Петька Авен?.. Ананьин? А может не настучали, а просто — проболтались?.. Трепачи…