Японская война 1904. Книга пятая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич - Страница 32

Витте задумался, какие дела у генерала могли бы возникнуть в Корее, но… Все его части были на месте, после Дальнего он если и отправлял куда солдат, то только в Инкоу да в помощь Порт-Артуру. Но что тогда? Сергей Юльевич очень много поставил на будущие переговоры, которые могли бы перезапустить его карьеру, и не хотел упустить ни одной мелочи.

Если бы война шла неудачно, то хватило бы одного его имени и возможности для Николая перекинуть весь негатив возможных уступок на кого-то другого. А вот из-за успехов пришлось показать, что и он умеет держать руку на пульсе, и союзники в столице не подвели. Напомнили имя, подсказали, какие это дает возможности, да и Сергей Александрович поручился. Вот только, чтобы сделать все правильно, мало знать, куда можно отступить, нужно знать и болевые точки врага. А для этого Витте был нужен Макаров.

За окном началась суета, и Сергей Юльевич, даже не подходя к нему, понял, что гость уже приехал. Отправив Николая ему навстречу, он занял свое место и еще раз оглядел диспозицию. Макаров будет напротив окна — солнце не прямо в глаза, но неудобно. Стул мягкий, внешне не отличается от стула Витте, но сделан специально на заказ с небольшим уклоном. Сидеть на таком можно только в постоянном напряжении…

Бывают люди, которым нужно помочь расслабиться для правильного разговора, а бывают Макаровы — и из этих свое можно выбить только силой.

— Доброго дня, Сергей Юльевич, — генерал заглянул в купе с широкой улыбкой.

— Добрый день, граф Маньчжурский, — ответил Витте и довольно отметил про себя, что Макаров, кажется, успел позабыть о дарованной ему награде.

И очень зря. Дворянский титул открывает очень много дверей, гораздо больше, чем мундир с золотыми эполетами. С другой стороны, подобный подход говорит и о том, что Макаров четко понимает свою силу и не пытается замахнуться на большее. Об этом стоило подумать…

— Говорят, вас можно поздравить с тем, что государь именно вам доверил переговоры с Японией, — Макаров первым нарушил паузу, чего никогда не позволяли себе те, кто видел себя ниже Витте.

И Сергей Юльевич невольно вспомнил последнюю переписку с Николаем. Некоторые люди наивно считают государя слабым — зря, он совсем не такой. Даже соглашаясь на это перемирие, он прекрасно понимал, ради чего нужна пауза их врагу. Но в то же время она была нужна и России.

— Вы же против мира? — неожиданно для самого себя Витте задал вопрос в лоб. — Скажу честно, у меня были мысли, что вы можете не выполнить приказ. Там, в Дальнем…

— У меня были мысли это сделать, — ответил Макаров. — Но России нарушение вертикали сейчас нужно меньше всего.

— Опасаетесь волнений? Последний крестный ход, наоборот, прошел максимально тихо.

— Опасаюсь. Спокойнее всего ведь перед бурей. А некоторые люди, увлекшись личными интересами, порой просто не понимают, куда могут завести пробужденные ими силы.

— Вы что-то знаете?

— Не то, чем мог бы поделиться, — Макаров развел руками.

Впрочем, Витте и так услышал достаточно. Когда генерал на дальнем краю империи столько знает о волнениях в столице — значит, они точно вышли за границы разумного. А ведь Витте не раз говорил почувствовавшим свою власть промышленникам, что они слишком спешат. Увы, люди, сумевшие так быстро сколотить капиталы, почему-то верили, что смогут так же быстро перекроить под себя и страну. А то, что лес рубят, щепки летят — бывает. Их же не коснется. А тут Макаров говорит, что коснется, и непонятно, то ли он на себя намекает, то ли просто видит что-то, чего они пока не замечают.

— Хорошо, пусть, — Витте не стал настаивать. — Вернемся к Японии. Почему вы против мира?

— Врага нужно добивать.

— Любой ценой?

— Иногда любой, но… — Макаров вздохнул. — Я понимаю, что сейчас не тот случай. И я также понимаю, что мир поможет довести 2-ю Тихоокеанскую до Порт-Артура и привести ее в порядок.

— Англичане были готовы атаковать нас после Гулльского инцидента, и государю пришлось пойти на уступки Франции и даже Германии, чтобы надавить на них. Скажу честно, возможно, нам было бы проще, если бы эскадры Рожественского просто не было.

— Забавно, — неожиданно Макаров рассмеялся. — В Англии fleet in being — флот самим фактом своего существования помогает давить на врагов и решать задачи. А у нас флот этим своим существованием только создает проблемы.

— Вы это из-за Алексеева, который не допустил вас до моря? Будет, — теперь уже Витте усмехнулся. Он не хотел признавать это, но разговор с генералом получался интересный. Честный, открытый, давно такого не было.

— Вы правы, наши моряки могут очень много. У нас бывали дни славы под Андреевским флагом в прошлом, будут и потом. А две эскадры… Если мы сможем их соединить, вы только представьте, как будет подгорать у наших врагов и союзников. 13 броненосцев в Азии! Кто еще может себе такое позволить!

— Подгорать? — Витте попробовал на вкус новое слово. Вульгарно, ярко, но интересно. Впрочем, это не меняло главного. — У Франции и Англии флот сильнее.

— Вы упускаете из виду, что мы, Россия, почти не зависим в Европе от моря. У нас есть там интересы, но не больше. Припечет — снова перегородим Финский залив минами, как в Крымскую, и больше нас нигде с моря и не взять. А что будет, если Англия или Франция настолько ослабят свой флот? Нет, они просто не могут позволить себе такой роскоши.

— Предлагаете мне подороже продать возвращение части наших кораблей? — усмехнулся Витте.

— В том числе. Однако я все же не думаю, что вы сможете договориться.

— Сомневаетесь во мне?

— Считаю, что мы стали слишком сильны, и наши враги с союзниками просто не могут себе позволить все так и оставить. И одна из причин, почему я так ничего и не сделал под Дальним — мы еще не готовы. Война точно продолжится, мы точно будем еще терять тут тысячи жизней, но… Мы с каждым днем становимся сильнее, и эти тысячи сейчас помогут потом сохранить миллионы.

— Вы опять про свою великую войну.

— Вы можете верить или нет, — Макаров только вздохнул, — но попробуйте посмотреть на мир не мерками 19 века или через розовые очки иллюзий, а с точки зрения того, что великие державы и их союзники сейчас делятся на два лагеря. Кто-то, опоздав к дележу пирога, требует свой кусок мира, кто-то защищает уже взятое, кого-то загоняют в рамки силой, кого-то деньгами… Подумайте.

— Я подумаю, — не стал спорить Витте. — Но, может, вы скажете мне, что сами планируете делать дальше?

— Воевать, — Макаров развел руками. — У меня все просто. Я — меч, это то, что я могу делать лучше всего. Поэтому я готовлюсь сражаться, чтобы любой враг знал, что на пути к мягкому мясу империи его всегда встретят.

— Я обратил внимание, — немного сменил тему Витте, — что вы раз за разом говорите о верности империи, но не Николаю. Вы не доверяете Николаю Александровичу?

— Мы не знакомы лично, так что я не могу составить свое суждение о государе. Но вы слышали мое суждение о вертикали, и разрушать ее перед грядущей войной я считаю огромной ошибкой.

— А, например, слухи об Александре Федоровне и ее связях с Германией вас не смущают? — Витте прошелся по грани с этим вопросом, но Макаров уже показал, что зря не болтает, так что риск был минимален.

— Немецкая принцесса, которая при этом с шести лет жила в Англии и кого королева Виктория называла любимой внучкой и Солнышком? Насколько я слышал, они с государем сначала на английском общались, так что если бы я подозревал какие-то связи, то совсем не с Германией. Но опять же, мы лично не знакомы, и поэтому я не могу говорить о каких-то качествах императрицы.

— Спасибо за честный ответ, — Витте на мгновение задумался, а потом задал последний вопрос. До этого разговора, если бы ему кто-то сказал, что он решится спросить подобное в лоб, Сергей Юльевич бы рассмеялся. А тут… — Сможете ли вы разбить японцев еще раз? И сможете ли сделать это, если их усилят наемными частями из, скажем, Индии и Филиппин?

Сергей Юльевич не сомневался, что генерал прекрасно поймет, кого он на самом деле имеет в виду.