Жаворонок - Макгоуэн Энтони - Страница 2

О своих родителях отец почти ничего не рассказывал. Они умерли, когда мы с Кенни ещё не родились. Дед был шахтёром, как когда-то и мой отец — до того как шахты закрылись, а все, кто в них работал, остались без дела.

Отец смотрел прямо перед собой, но не вперёд — на раскинувшиеся у его ног поля и леса, — а назад, на поросший вереском холм, на бутылку с газировкой, бутерброды и на своего отца.

Помолчав пару секунд, он продолжил:

— В это время года должны петь жаворонки.

— Что такое жаворонки? — спросил ввалившийся на кухню Кенни.

— Жаворонок — это такая птица, — сказал я.

В птицах я теоретически разбирался. Как выглядит жаворонок, я знал по иллюстрациям в книжках, но живьём его ни разу не видел.

— Ага, — сказал отец. — Раньше тут по полям их было полно, а теперь больше не видать.

— Почему? — спросил Кенни. — Их, что ли, всех убили?

Кенни, хоть и не знал, кто такие жаворонки, любил и очень переживал за всё живое.

— Чего? — отозвался отец. — Да нет. Просто фермеры по-другому используют землю, и жаворонкам стало нечего есть, особенно зимой. А раньше, бывало, весной или летом идёшь по просёлку, а вокруг то тут, то там жаворонки выстреливают в небо, как маленькие коричневые фейерверки. И поют-заливаются — это типа будущие папаши выделываются перед будущими мамашами.

Я посмотрел на Кенни. Он с сияющими глазами следил за тем, как жаворонки взмывают в голубые небеса его воображения. Фейерверки он обожал больше всего на свете. И жаворонков наверняка представлял себе с бьющими из задниц фонтанами искр.

Так мы и решили на целый день отправиться в вересковые холмы. Маршрут нам придумал отец.

— Я знаю, где там лучше всего, — сказал он.

Мы нашли нужное место на карте Гугл, и отец её распечатал. Но чернила в принтере почти закончились, и карта получилась бледная и смазанная. До места нам предстояло добираться на трёх автобусах с пересадками в Йорке и Тирске. Мне это понравилось — уже сам такой сложный путь был похож на приключение.

— С последнего автобуса сойдёте здесь, — сказал отец, ткнув пальцем в карту, разложенную на кухонном столе. — Отсюда отходит просёлок. — Он показал на тонкую линию, которая, петляя между холмами, соединяла две деревни. — Идти там мили две, не больше. На случай, если вам что-нибудь понадобится, в деревнях есть магазины. А на обратный автобус сядете здесь. — Отец снова ткнул пальцем в карту.

Выступать надо было очень рано, иначе за день не обернёшься. Отец работал в больнице по ночам — возил пациентов на каталках. Поэтому утром его ещё не было дома. В другой раз нам помогла бы собраться Дженни, но у неё тоже была ночная смена.

Кенни проснулся затемно — он так всегда делал, когда намечалось что-то интересное.

— Ники, вставай! — заорал он, мигом прогнав снившийся мне совершенно чудесный сон.

Его возбуждение передалось Тине, которая всегда спала, уткнувшись задницей Кенни в лицо. Она принялась яростно тявкать и щёлкать зубами.

У Тины было тельце цвета грязного носового платка и коричневая мордочка. Большим умом она не отличалась, зато была существом преданным, а за Кенни и вовсе могла жизнь отдать. Мы подобрали Тину после того, как одни придурки бросили её умирать. Перед этим они использовали её для охоты на барсуков. Я думаю, мы спасли ей жизнь, и она считала себя в долгу перед нами.

— Покорми Тину, а потом сделай сэндвичи, — сказал я Кенни. — А я пока остальное соберу.

— Какие сэндвичи сделать? — спросил Кенни.

— С джемом, конечно, — ответил я, вспомнив отцовский рассказа про походы с дедушкой. — И с сыром тоже.

Я запихал в свой адидасовский школьный рюкзак перчатки, шарф, запасной свитер и шерстяную шапку с помпоном, потому что знал, что Кенни ничего из этого не наденет. Шарф и шапка были цветов «Лидс Юнайтед» — белые в жёлтую и синюю полоску. Туда же в рюкзак я положил распечатанную карту и заряженный мобильный телефон. И ещё свой любимый перочинный ножик — на случай, если срочно придётся обстругать палочку или отбиться от толпы зомби.

Во внутренний карман я сунул зажигалку. Обычную дешёвую пластмассовую. Откуда она у меня взялась, я не помню. Наш отец не курил. Иногда мне казалось, что она могла быть ещё маминой. Поэтому я её и хранил, при том что, скорее всего, зажигалку оставил у нас кто-то из отцовских собутыльников в те времена, когда он беспробудно пил.

2

Самый ранний автобус отходил без нескольких минут восемь. На нём мы и собирались ехать, но опоздали. Следующий был в девять. На него мы тоже опоздали. На остановке мы были хорошо заранее, но Кенни вспомнил, что не прихватил лакомства для Тины. Он побежал домой и вернулся, когда автобус уже ушёл. В результате мы поехали на десятичасовом автобусе. Пока его ждали, я успел сходить в «Спар» и купить здоровенную бутылку дешёвой газировки и любимых Кенниных шоколадных печений.

— Нам там придётся шагать в два раза быстрее, — сказал я Кенни. — А то до темноты не вернёмся.

Кенни занёс в автобус Тину, я заплатил за проезд. Кенни любил ездить на переднем сиденье второго этажа. Раньше он всегда играл в водителя, вытянутыми руками крутил невидимый руль и тарахтел, как автобус. Теперь он больше этого не делает. Ну, или делает, но только про себя: крутит воображаемую баранку, когда автобус поворачивает, и жмёт на тормоза, чтобы не сбить на переходе бабульку.

Тина с высунутым языком сидела между нами. Она радовалась приключению даже сильнее, чем Кенни. Отец велел в холмах не спускать собаку с поводка, чтобы она не стала прямо заживо выгрызать рёбрышки из барашков. Тина то пялилась в окно, то смотрела на Кенни. Когда она смотрела на Кенни, сразу было понятно, что по-своему, по-собачьи она думает: «Какой же кайф!» И наверно: «Как же я тебя люблю!»

В принципе, на дворе была весна, и, когда мы садились в автобус, стоял более-менее обычный день — довольно серый и пасмурный, но так ничего. Кое-где между облаками даже пробивалась синева. Но потом, пока мы ехали, небо становилось всё ниже и мрачнее. Когда последний из трёх наших автобусов начал взбираться по холмам, пошёл снег.

— Снег! — сказал Кенни, удивлённо вытаращив глаза.

— Не радуйся, — сказал я. — Он не ляжет. Сразу растает.

Но я был не прав.

Поначалу снег и в самом деле был скорее похож на загустевший дождь и таял, едва коснувшись автобусного окна. Потом он полетел крупными хлопьями, которые ложились на дорогу жидкой грязью. Немного спустя хлопья стали поменьше, закружились на ветру и, падая на разделённые каменными изгородями поля, больше не таяли.

В общей сложности мы ехали на автобусах два с половиной часа. Это было совсем не так скучно, как может показаться. Кенни был совершенно счастлив оттого, что за окном всё время появлялось что-то интересное, и его счастье передавалось мне. Мы съели печенье и выпили половину газировки. Несколько раз пассажиры — в основном старушки в тёплых пальто — заводили с нами разговор. Отвечал им я, потому что Кенни стеснялся. Когда мы с ним были маленькие, другие мальчишки часто на него обзывались, и от этого он побаивался людей. Хотя пожилые люди обычно бывали дружелюбными.

У одной старушки была собачка — белая лохматая сучка в клетчатой шерстяной попонке и с розовой лентой на голове. Тина с другими собаками ладила плохо и запросто бросалась на тех, что были больше её. Но с лохматой они мирно понижались носами.

— Она уже старенькая, эта ваша Тина, — сказала старушка, собравшись к выходу. — Вам нужно купить ей попонку на холодную погоду.

— Тине она не нужна, — сказал я. — Это настоящая йоркширская собака, чертовски крепкая и выносливая.

Когда третий автобус подошёл к нужной нам остановке, пассажиров в нём почти не осталось.

— Ребят, вы куда направляетесь? — спросил водитель, когда с тяжёлым вздохом открылись двери.