Монстр из Арденнского леса - Элаф Ника - Страница 18

Он сразу это почувствовал. Ее приближение.

Марк обернулся. В дверях, освещенная солнцем, стояла девчонка. На ней было вязаное платье, волосы собраны сзади и распущены по плечам. Распахнутые глаза как будто сияли, а эти приподнятые уголки губ…

Черт, в ярком ореоле света она казалась… ангелом.

Который, видимо, явился ему, как Себастьяну. И собирался отправить его живым на небеса.

В нем вдруг плеснулось горячее, яростное и совершенно иррациональное чувство ревности. Собственничества. Необъяснимое и отчаянное желание забрать ее себе. Чтобы больше никто, никто не смел ее трогать, чтобы она принадлежала только ему, чтобы все, пытающиеся воспользоваться ей – начиная от тех, из ее прошлого, о ком он мог только догадываться, и заканчивая Жаном, – были испепелены его пылающим гневом.

Нет, не просто желание – решение.

Марк махнул рукой.

– Присаживайтесь.

В кабинет уже направлялись Кристин с Себастьяном. И проклятой доской, которую тот благоговейно, как святыню, нес на вытянутых руках.

После положенной суеты с выяснением, откуда лучше видно, не криво ли, будет ли держаться в таком положении или в вот таком, доску наконец прикрепили к стене. Марк тем временем помолол зерна и сделал кофе. На всех. Кто какой кофе пьет, он уже отлично знал, и после того как все уселись за стол, а он начал ставить перед каждым по очереди благоухающую чашку эфиопии сидамо, ангел посетил кабинет еще раз – настолько благостно выглядели его подчиненные. Янссенс, взглянув на него снизу вверх и придвинув к себе чашку, поблагодарила, а он…

Черт. Подол вязаного платья немного задрался, и Марк увидел ее колени, обтянутые плотными колготками. Он буквально ощутил дрожь на кончиках пальцев, представляя, как положил бы ладонь ей на ногу, как, слегка нажимая, провел бы выше, чувствуя под пальцами мягкость ткани и тепло ее бедра…

Вдруг некстати вспомнился фильм одного режиссера, по которому сходила с ума мать: «Колено Клер». Жанна однажды убедила посмотреть с ней эту муть. Кажется, он превращается в такого же одержимого желанием потрогать девичье колено, как главный герой.

Да чтоб тебя!..

Марк наконец отвернулся – не хватало еще, чтобы кто-нибудь это заметил, – и сел за стол.

– Так, что у нас есть на данный момент, – начал он. – Одно убийство, одно предположительно убийство, незаконное хранение оружия, угон транспортного средства и покушение на сарай мадам Дюпон.

При упоминании сарая Янссенс чуть улыбнулась. Отлично.

– Матье, раз ты притащил сюда доску… начинай. Фотография Боумана, фотография из его схрона, время смерти, время, когда был обнаружен череп, и так далее. Шмитт, что с оружием?

– Часть оружия российского и советского производства, в частности, калашников сотой серии… с бронебойными патронами. – Она едва успела отодвинуть стул, потому что Себастьян, залпом выпив кофе, подхватил приготовленные бумаги и фотографии и рванул мимо нее к доске. Проводив его недоуменным взглядом, Кристин продолжила: – Надо сообщить наверх, шеф.

Марк скрипнул зубами. Она была права, но как же не хотелось иметь дело с Мартеном и его людьми!

– Займитесь этим, – буркнул он, надеясь натравить Кристин на Анри Мартена. Пусть она с ним общается. – И продолжайте копать связи Боумана, убийство может быть связано именно с покупкой оружия на черном рынке. Проверьте телефонные звонки, платежи по карте… все, что поможет установить его перемещения, куда он ездил, где был. И людей из его досье. Возможно, он кого-то шантажировал. Тем не менее не исключено, что убийство связано с захоронением. Янссенс, у вас есть что-то новое?

Она радостно кивнула, протянув ему через стол папку с бумагами.

– Пришли результаты из лаборатории. Уровень азота и количество сохранившихся аминокислот свидетельствуют о том, что череп пролежал в земле около пятидесяти-шестидесяти лет. Предварительно могу сказать, что все обнаруженные кости принадлежат одному человеку, женщине, ростом около ста шестидесяти сантиметров. Причина смерти… это будет понятно ближе к вечеру.

– Значит, это не Одри Ламбер, – вздохнул Себастьян. – А я как раз распечатал ее фотографию, чтоб на доску повесить…

– Не Одри, – согласилась Шмитт. – Но это не значит, что Одри жива-здорова…

– Если вам так хочется выяснить ее местопребывание, можете заняться этим в свободное время! – рявкнул Марк.

Хорошее настроение мгновенно сдуло, как порывом ледяного ветра. Образы, обрывки воспоминаний, которые он так хотел стереть из памяти, нахлынули снова: ночной лес, липкая мерзлая хвоя под ногами, красная туфля в его руке… нет!

Он тряхнул головой и сухо резюмировал:

– Значит, ни одно дело об исчезновении нам не подходит.

– А что если расспросить мадам Дюпон? – не унимался Матье. – Или месье Класа? Вдруг какая-то женщина в те годы… ну, как Одри…

Очень хотелось метнуть в Матье чем-нибудь тяжелым. Например, этой самой его драгоценной доской. Но Марк только с усилием выдохнул, подумав, что не хочет пугать свою криминалистку.

– Расспроси. Заодно займешься ее сараем. И отпечатками с бульдозера. Всем все ясно?

Все занимались делами, в участке ощущались флюиды сосредоточенной работы. Марк понял, что совсем погряз в бесконечных бумагах, когда, потянувшись, чтобы размять затекшие мышцы, взглянул на настенные часы: пора было обедать.

Он как раз взял куртку и проверил ключи от машины, и тут в кабинет заглянул Матье – принес фото найденного ножа для доски. Марк велел ему сводить Янссенс на обед, сказал, что вернется позже, и ушел.

Вместо своего обеда он предполагал заняться другим делом.

К счастью, Мелати была на месте – в ларьке с картошкой и кофе. Он постучал в окошко, и она, вытирая руки о фартук, тут же ему открыла.

– Привет, – кивнула она.

– Привет. Мне как обычно. Сделаешь?

Пока она возилась с картошкой, Марк огляделся. Да, отсюда было хорошо видно ту точку, с которой, очевидно, велась съемка. Машину он в тот раз припарковал слева, чуть в стороне, а фотограф находился справа. Вопрос, помнит ли Мелати хоть что-то, впрочем… никакой другой зацепки все равно не было. Если не выйдет с ней, придется пойти по соседним домам, искать хоть кого-то, кто что-то видел.

Мелати наконец поставила перед ним лоток с картошкой, политой майонезом. Марк взял крошечную пластиковую вилочку, наколол несколько долек и начал есть, не отходя от окошка.

– В понедельник, когда я покупал две порции картошки с собой, ты ничего странного не заметила?

Мелати задумалась.

– Кого-нибудь… с фотоаппаратом? – продолжил Марк.

– Точно! Я как раз удивилась, кого сюда принесло. Не иначе как снимал для проекта «Депрессивная бельгийская глубинка». Или местечко для мрачного сериала подбирал.

– Это был мужчина?

– М-м-м… не то чтобы я хорошо разглядела. Да, кажется, мужчина. Снимал из машины. Объектив такой здоровенный мелькнул. Профессиональный как будто. Хотя я в этом мало понимаю. И сразу скажу, что номеров я не видела.

– А где стояла машина?

– Справа, вон там. Наполовину за кустом. Потом меня отвлекли, заказ большой был, отвернулась, – а ее уже нет.

– Цвет? Модель?

– Серебристая… вроде. Даже не знаю. Модель… так-то я в них не разбираюсь. Ну, такая… машина, каких много.

– Хэтчбек или седан? Может, универсал?

– Ой, спроси что полегче, – фыркнула Мелати.

– Тип кузова. Он вот такой, – Марк начертил вилкой по майонезу в уже почти пустом лотке из-под картошки, – такой или такой?

– Скорее, такой, – задумчиво протянула она, показывая на хэтчбек.

– Спасибо, Мелати.

Марк кинул последнюю дольку в рот, взял кофе в бумажном стаканчике и шагнул в сторону машины.

– Не за что. А правду говорят, что…

Он обернулся и покачал головой:

– Нет, это не Пати. Извини.

Мелати кивнула.

– Я тебе скажу, если увижу этого… с фотоаппаратом еще раз.

Ну что ж, серебристый хэтчбек – уже что-то. Даже в их дыре была пара мест с камерами наружного наблюдения. Банк, мэрия… И, учитывая размеры городка, существовал шанс, что машина проедет мимо одной из камер. Или мимо дома мадам Дюпон.