Время выбора 3 (СИ) - Босин Владимир Георгиевич "VladimirB" - Страница 20

Потянулись томительные минуты. Фон Балк дал команду пехоте расслабиться и перекусить сухим пайком. Солдаты просто сели, вытянув ноги. Им, возможно, ещё придётся повоевать.

— Идут, идут, — это полусотня казачков выметнулась на луг.

— Пехота идёт, — доложился хорунжий.

Всё, теперь дело серьёзное пойдёт. Мне не нравится, что Пахом начал оттеснять меня на задний план. Ещё немного и я не смогу увидеть сражение.

Под барабанную дробь шведы красиво выходят из леса. Тут же выстраиваются в боевые порядки, давая выйти другим частям. Так в течении двадцати минут огромный луг заполнился людьми. Между двумя армиями не более сотни метров. И никто не стремится начать первым. Если честно, я уже был готов на переговоры с их генералом. Возможно, удастся договориться полюбовно. Меня устроит, если они оставят Нарву, тогда я дам им уйти.

Но нет, зазвучал рожок, истерично забили барабанщики и шведы тронули свои полки.

— Ну давайте же, стреляйте, — торопил я мысленно пушкарей, до хилого ряда пушек осталось не более 30 метров. Когда фон Балк дал сигнал открыть огонь, передняя часть луга покрылась дымом. Дальше я уже не ориентировался. Звучали сигналы, кричали рядом люди. А я растерянно стоял, отмахиваясь от охраны. Те же пытались оттащить меня в сторону.

А когда развеялось, картинка разительно поменялась. Картечь проделала убийственные прорехи в стройных рядах шведской пехоты. Наши пушкари, бросив орудия, стремительно убегали под защиту своей пехоты. Сейчас ряды противника смешались, а вот наши быстрым шагом приближаются.

С обоих сторон раздались залпы и пехота пошла в штыковую. Сейчас уже непонятно, кто где. Такое ощущение, что столкнулись два поезда. Над полем стоит дикий ор, солдаты теряют человеческий облик, отбрасывая мушкеты и вцепляясь зубами в глотки врагу. А когда сражение распалось на отдельные островки, вперёд пошли наши резервы. Два полка грозно, сохраняя ряды, сходу ударили, опрокинув остатки армии шведов.

И те побежали, сначала робкий ручеек, я потом всё увеличивающийся втягивается на лесную дорогу. Но она узкая и не может вместить всех желающих, образовалась пробка. Тогда вражеские пехотинцы начали бросать оружие и сдаваться.

Пришло время нашей конницы. Она еще практически не учувствовала в сражении. Первыми полетели лихие казаки и татары. Вслед за ними устремились мои гусары. А вот рейтар мы придержали, будут в резерве.

Постепенно сражение приблизилось к городу. Тут шведскому генералу удалось организовать отпор. Теперь уже их пушки выстроились перед остатками войска. Вот только фон Балк не собирается атаковать в плотном строю. Наша легкая кавалерия осыпает пушкарей стрелами, а в ответ стрелять по ним из пушек — гиблое дело. Пушкари начали прятаться, пришло время больших батальонов. Двинулись наши части, судя по донесениям, у нас потери в пределах нормы. Костяк остался.

Пехотные ряды жадно заглотили вражеские батареи и вышли на оперативный простор. Отсюда отлично видны стены Нарвы. Судя по всему, её гарнизон присоединился к основному отряду. Но даже отсюда видно, что ряды шведов расстроены. А наша лёгкая кавалерия зашла в тыл шведам и теребит их. А на флангах накапливаются мои рейтары и гусары.

Не знаю, даже обидно как-то. Хотел ещё повоевать, но вдруг шведы прислали парламентёра. Вскоре мой Ромодановский с фон Балком встретились с главнокомандующим шведской стороны. Ну а когда тот в сопровождении ординарца потрусил на лошади в нашу сторону, стало ясно, что эту компанию мы выиграли. Шведы сдаются.

Дальше пошли политесы. Я грозно хмурил брови и делал вид, что с трудом поддаюсь переговорам. Мне жизнь моих солдат дорога. Поэтому я пошёл на условия, выторгованные у генерала Симона Грундель-Хельмфельта. Швед сдаёт нам город со всеми припасами и орудиями на стенах, но мы обязуемся не устраивать там резню протестантов. Они-то в своё время вырезали всех русских. Но я не кровожаден. Сам генерал остаётся у меня в гостях, впрочем, как и его солдаты. Когда гарнизон сдаст город в целости и сохранности, мы отпустим шведов. Без оружия, знамён и артиллерии.

Да, я понимаю, что с этими ребятами нам придётся ещё столкнуться. Но эта битва осталась за нами. А битый враг — пуганный враг, это уже не те солдаты, что были уверенны в своей непобедимости.

А пока шведы чухаются, мы оставили в городе сильный гарнизон под командованием Ромодановского и быстрым маршем отправились к Ивангороду.

В эту компанию нам ещё удалось освободить: Ям, Копорье и Орешек. Это русские крепости в Ингерманландии, захваченные шведами сорок два года назад. Практически, выход к Балтике завершён. Остались небольшие крепости вдоль побережья. Но на носу осень и мне важнее обустроить армию на зимние квартиры. А по весне продолжим. Моя задача, освободить всю Ингерманландию с выходом к Балтике. Если получится, то мы прорубим окно в Европу на добрых сорок лет раньше.

В целом летнюю компанию можно считать успешной. Понятно, что всё ещё впереди. На очереди Лифляндия и Эстляндия. Я уже не говорю о землях севернее и западнее Ладоги. Но начало положено. Мои солдаты и офицеры поняли, что шведов бить можно. Их нужно не бояться, а опасаться. Шведская армия остаётся самой сильной в нашем регионе. Мы неожиданно, без значительных потерь и долгого топтания вокруг крепостных стен смогли взять четыре не самых слабых крепости в районе будущего Санкт-Петербурга. Здесь сработали два фактора. Это наличие у нас больших осадных мортир, две батареи которых удалось закупить у французов. И тот факт, что мы смогли всего за неделю взять значительно более сильную крепость Нарву с её многочисленным гарнизоном. При этом заставив сдаться армию опытного шведского генерала. Известия об этом достигли осаждённых.

Вот о чём должен думать комендант осаждённого гарнизона? — «Эти русские взяли Нарву и разбили подошедшую армию. Взятых в плен отпустили, не допустив бесчинств среди населения в городах. Почему и мне тогда не сохранить для короля людей и их семьи. Помощь в ближайшее время точно не подойдёт. Шведская армия увязла в Ливонии и Польше. Кому нужны напрасные жертвы?»

Я не обольщаюсь, впереди долгая война. Тот же Пётр воевал больше двадцати лет, откусывая по кусочку земли у упрямых шведов. Те упорно не хотели терять свою репутацию гегемона, ну и континентальные богатые земли, разумеется, тоже терять не собирались.

На зимние квартиры армия встала не только в освобождённых крепостях. Здесь не хватает фуража и провианта для моих полков. Пришлось оттягивать части к Новгороду и Пскову. Последний стал моей военной опорной базой. А вот в Новгороде наместником сел мой ставленник Григорий Лопухин. Обвенчавшись в Москве, где мне пришлось играть роль посажённого отца в храме, он сразу засобирался на новое место службы. Если честно, смотреть на счастливое до неприличия лицо своего ближника мне было непросто. Мария тоже выглядела довольной. Но вот посетить Новгород по дороге домой я не пожелал. Не хочу мешать их счастью.

В Твери, где мы остановились на постой, меня нашёл гонец от Никиты Салтыкова. Он начальник царской канцелярии и действительно находится на своём месте. В моих делах всегда образцовый порядок. Письма от него регулярно приходили, но обычно с оказией. А тут гонец передал срочный пакет. В нём маленькая записка, — «Царица занемогла, совсем плоха. Приезжай.»

Несмотря на сумерки, я приказал запрягать коней. Передвигался я в специальной карете со всеми удобствами. Да какие уж тут удобства, гусарский эскадрон выметнулся из города. До Москвы 176 вёрст. Вскоре большая часть всадников отстала, лошади не выдерживали. А мы скакали одвуконь. На станциях меняли лошадей, на одной из них остановились, когда сил скакать больше не было. После непродолжительного отдыха опять дорога, благо дождей нет. На третий день грязные и смертельно уставшие мы подлетали к Москве. Комендант Шталькберг попытался отдать мне рапорт, но я оттолкнул его конём и поскакал ко дворцу.

Опочивальня царицы на верхнем этаже. В предбаннике много народу из её свитских. Я только ополоснул лицо, руки и прошёл в комнату.