Эльфийский пленник для рыжей фурии (СИ) - Кривенко Анна - Страница 27

— Да, командир, — ответил Скотт, выступая вперед. — Они преданы земле со всеми почестями.

— Хорошо, — ответила я, сжимая зубы и чувствуя, как внутри рвется на части душа. — Поехали. Нам нужно обстоятельно потолковать с Антонио…

Вскочила на коня и умчалась вперед, ощущая, как ветер охлаждает разгоряченное тело до озноба, и только в районе магического перстня до сих пор разливается тепло. Тепло чужого обещания вернуться, на которое я, честно говоря, совершенно не надеялась…

Глава 26

Тоска и надежда

Три недели спустя…

Солнце играло на клинке, слепя глаза, но я продолжала тупо пялиться на него, хотя перед глазами плавало больше десятка темных слепых пятен. Я смотрела и при этом ничего не видела, ощущая, как притупившаяся боль ворочается в глубине, угрожая прорваться в самый неподходящий момент.

Я искренне пыталась ни о чем не думать, намеренно законсервировав свои чувства в какую-то скорлупу, из-за чего потеряла радость, живость характера и вообще какие-либо в цели в жизни. Просто жила или, скорее, существовала, вяло интересуясь окружающим миром вокруг.

Даже к воспоминаниям о позоре кузена Антонио не хотелось возвращаться, хотя его падение с вершины собственного величия оказалось просто фееричным.

В день возвращения в поместье у нас в руках было уже больше десятка пленников, которые являлись свидетелями и участниками преступлений кузена. Несмотря на своё крайне подавленное и тяжелое состояние, я решила перестраховаться и, прежде чем бросила Антонио обвинения в лицо, съездила в город неподалеку и нашла одного знакомого судью.

Тот задокументировал показания пленников, связался с дознавателями, которые буквально за час накрыли еще несколько субъектов, с которыми работал Антонио, и только после этого я возвратилась в родное поместье.

Там меня уже встречали: Антонио, будто хозяин, вышел из дома первым, а отец показался следом — бледный, с болезненной испариной на лбу и явно испуганный чем-то. Я своего грозного родителя вообще никогда таким еще никогда не видела.

Внутри взорвалась ярость, и мне с большим трудом удалось придержать ее в узде.

Кузен выглядел благодушным, хотя легкая тень разочарования всё-таки мелькнула в его глазах.

Ах ты ж гад ползучий! Раздосадован, что я жива-здорова и не освободила тебе место наследника прямо сегодня?

— О, Локарно! — воскликнул он с приторной улыбкой. — А ты возвратился раньше, чем я ожидал. До границы минимум дней пять добираться надо…

— Помешало кое-что, — буркнула я, спрыгивая с коня. — И, боюсь, это твоих рук дело…

Антонио весь подобрался, нахмурился и собрался возмутиться. Отец позади него отчаянно замотал головой: мол, не трогай его, нельзя!

Но я расплылась в зловещей улыбке.

— Ты допрыгался, Тони! На сей раз я не стану закрывать на твои преступления глаза. Думаешь, я не знал, что та магическая сфера в нашем лесу — твоих рук дело? Но тебе всё мало! Решил нанять убийц, чтобы те быстренько прикопали меня на чужой территории? Ты реально перешел все границы!!! — я все больше распалялась от гнева, но потом заставила себя замолчать и подала знак дружинникам, которые намеренно прятались за воротами, чтобы раньше времени братца не спугнуть…

Когда кузена взяли в кольцо, он начал ругаться, как пьянчужка из трущоб. Сбежавшиеся головорезы — его наглая охрана — с еще не обсохшей пивной пеной на губах выхватили мечи, но показавшийся в воротах пристав развернул приказ с печатью судьи, и мордовороты были вынуждены отступить.

Когда Антонио повязали и потащили к выходу из поместья, он посмотрел на меня исполненным лютой ненависти взглядом и прорычал:

— Так или иначе я уничтожу тебя, ничтожество! Будешь лежать в гробу уже через неделю!!!

— Заткнись! — прикрикнул на него пристав. — Так просто не отделаешься, так что поумерь свою прыть, идиот! Каждое слово добавляет твоей вины, чтоб ты знал…

Антонио замолчал и через мгновение с охранниками скрылся за воротами. Я же повернулась к отцу, разом обессилев…

Тот подошел ко мне с посеревшим и постаревшим лицом.

— Локарно… — прошептал осипшим голосом. — Что случилось?

— Антонио нанял убийц, — ответила, болезненно выдыхая. — Арно и еще пять ребят погибли…

— О Боже… — прошептал отец, и я поняла, как сильно он устал от всего этого.

В сердце родилась неожиданная жалость.

Мы никогда не были с ним близки. Я всегда была всего лишь средством для достижения его целей, но сейчас… сейчас в сердце проснулось искреннее сострадание, потому что вместо властного старшего члена семьи я увидела перед собой больного старика…

Подошла ближе и осторожно его обняла, пытаясь поддержать, а отец вдруг вцепился в меня, как в последнюю надежду, и очень горько вздохнул.

— Слова Богу, ты жив, сын… — пробормотал он, а я с горечью подумала, что в этих слова кроется мое проклятье.

Потому что я НЕ ХОЧУ быть сыном.

Уже не хочу…

Но буду! Куда же я от этого денусь?..

В течении трех недель после всего этого произошло немало хорошего.

Во-первых, Антонио действительно угодил за решетку, и никакие связи ему не помогли. Дело дошло до короля, и жадному кузену напророчили пожизненное заключение с лишением всех прав…

Во-вторых, дома всё пошло на лад.

Отец воспрянул духом, порозовел, начал более усердно заниматься делами, с радостью взялся за заброшенные торговые договора с соседями. На радостях даже слуг премией наградил, а для Арно и других воинов устроил почетное перезахоронение на самом лучшем месте местного кладбища, выплатив их родным хорошую сумму помощи.

Я, конечно, же подобного душевного подъёма совершенно не разделяла. Мною владела безотчетная глухая тоска, которую всеми силами пыталась развеять Алирра.

Вот и сейчас она выпорхнула в сад и нашла меня сидящей в беседке. Я, как обычно, не на лавке примстилась, а прямо на деревянном ограждении. Мужская одежда позволяла раскорячиться в какой угодно позе, не заботясь о приличиях.

Сестра была прекрасна и имела цветущий вид. Я была очень счастлива, что она здорова, но с некоторых пор одно только ее лицо напоминало мне о боли. Перед глазами невольно всплывал Алекс и его улыбка, золото длинных, слегка волнистых волос, обрамляющих прекрасное лицо, широкие плечи и очень красивые ладони, которые столь изящно управлялись со сложнейшими приемами магии.

— Лока! Не грусти! — шепнула Алирра задорно, наклоняясь ко мне и чмокая в щеку. — А давай убежим в город — на приезжих музыкантов смотреть…

— Не хочу… — отмахнулась я. — Это скучно…

— Ну вот! — притворно надулась сестра. — В последнее время ты вообще перестала улыбаться…

— Цыц! — поругала ее я, на всякий случай оглядываясь. — Не смей называть меня в женском роде! Ты с ума сошла???

Алирра примостилась рядом, схватив мою руку и прижав ее к своему сердцу. Глаза ее вмиг стали серьезными и даже печальными.

— На тебе лица нет, — проговорила она сострадательно. — Твое сердце разбито, я же вижу… Скажи, ты полюбила его?

Я вздрогнула и посмотрела на неё настороженно.

— Ты о чем? — бросила как можно более небрежно, но предательский румянец уже окрасил щеки и выдал меня с потрохами.

— Не о чём, а о ком… — поправила сестра. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Лока. Ты любишь эльфа! Я же вижу, не слепая…

Я отвернулась, болезненно поджав губы. Было почему-то стыдно, хотя раньше я таким недугом не страдала. Кажется, все эти стрессы просто выжали меня досуха, оставив только пожухлую оболочку вместо живой души.

— Да, люблю… — наконец признала я, выдыхая, — но это не имеет никакого значения. — Всё закончилось, так и не начавшись, Алирра, поэтому я не хочу об этом говорить…

— Тебе надо было ему признаться в том, что ты не парень! — с жаром зашептала сестра, придвигаясь ко мне вплотную. — Почему ты не сказала?