Москва, Адонай! - Леонтьев Артемий - Страница 61

Души умерших, представители загробного мира № 1.

Призрак Ильича.

Архангелы, представители загробного мира № 2.

Машинист поезда.

Уборщица в салатовой манишке.

Нежная девочка в розовой курточке (та, которая с томиком Бориса Виана «Я приду плюнуть на ваши могилы» и с оттопыренным карманом).

Зульфия Петровна, классный руководитель Сизифа.

И многие др.

Семья Сизифа занимается своими обычными делами: теща-поросенок действует на нервы зятю, читает Яхину и пересчитывает деньги,

Лена смотрит в отражение окна, кушает пирожок с картошкой и толстеет. Ванюша щупает за ляжку Свету-балаболку (пока родители не видят), после каждого щипка Света-балаболка дефективно хихикает. Сизиф обреченно смотрит в окно и подводит итог своей жизни, тяжело вздыхает.

В вагон входят два гопника.

Первый гопник Я в тренажерном зале много занимался

И кулакам хочу разрядку дать…

(оглядывается назад)

Манфред, мы, кажется, пришли…

Взгляни, вагон этот свободней – то, что нужно. Я чувствую, здесь нас добыча ждет всенепременно.

Второй гопник

О Доменико, я устал, ну сколько можно по миру скитаться,

Что есть добро?! И что есть зло?!

Ничто не вечно под луной…

Пора бы нам заняться чем-то попристойнее.

Cogito ergo sum[1]. Все это прах и тлен. И суета.

Мы плохо кончим. Vita brevis, ars longa[2].

(размахивает свернутой в трубку газеткой)

Я слишком долго вне морали: и больше так не может

продолжаться.

(догоняет первого гопника, входит в вагон)

Первый гопник

Свое от жизни надо силой брать.

Все делятся на волков и овец: реши, кто ты – и действуй… А я уж выбор сделал. И внемли мне, мой друг: твои сомненья —

слякоть труса.

Здесь этому не место, брат мой.

(указывает пальцем на семейство Сизифа)

Вон, видишь тех лохов, Манфред?

Пора бы с ними разобраться и взять свое. За дело, друг, а промедление подобно смерти!

(второй гопник бросает беглый взгляд на сидящих)

Второй гопник

Но Доменико, они простые горожане,

На первый взгляд, обычная семья.

И нет на них греха перед Всевышним,

Да и пред нами души их чисты…

безнравственное дело ты затеял, чует мое сердце.

Первый гопник

Я все сказал! Сомненья прочь! К оружию, мой друг, Манфред.

А речи для придворных дам оставь.

Пришла пора всем доказать, что ты мужчина…

Подай мне шпагу.

Второй гопник O tempora! O mores[3]!

Первый гопник Ну хватит причитать!

Второй гопник

Dixi et animam salvavi[4].

Ну хорошо, пусть будет так.

Теперь готов я, Доменико. Идем же, брат мой.

И… Alea est jacta[5].

Подгнило что-то в Датском королевстве…

(Гопники идут по вагону, останавливаются между рядом кресел. Сизиф с женой сидят с одной стороны, а Эбигайло, Света-балаболка и Ванюша – с другой. Увидев айфон последней модели в руках Лены, Доменико обращается к супруге Сизифа).

Первый гопник

Сударыня, у вас не будет позвонить? У друга моего инсульт, нам срочно нужен лекарь.

(Среди членов семейства повисло неловкое, несколько напряженное молчание. Ванюша перестал щипать Свету-балаболку за ляжку, а та, в свою очередь, перестала дефективно хихикать. Теща-поросенок нервно хрюкнула).

Лена. А по-моему, у вашего друга вполне себе цветущий вид… Стоит, моргает, даже щеки румяные. И вообще, я не привыкла давать свои личные вещи первому встречному…

(Сизифу, шепотом)

Дорогой, мне кажется, эти обнаглевшие малолетки хотят нас гопануть… Сделай что-нибудь. Заодно Ванюшу поучи себя вести в таких ситуациях, а то он на своей очкастой кафедре природопользования даже постоять за себя не научился, наверное. Нельзя спускать хамства этим гопарям… пора уже приучать молодежь к правилам этикета: раз выебнулся, получи хуй за щеку и медаль во всю жопу, я глубоко убеждена в этом.

(Сизиф резко встает и выходит вперед)

Сизиф. Так, молодежь, что за подходы? А ну-ка, давайте-ка идите, куда шли… у нас здесь не телефонная будка. Оставьте свои разводы для школьников, мы не в электричке, да и я не студент уж лет сорок как – одно нажатие кнопки и вас обоих заметут на раз-два-три… Вы откуда вылезли такие отмороженные?

Второй гопник

Мне кажется, что этот старец прав. Уйдем, мой Доменико!

Средь бела дня подобное затеять… в Москве, на МЦК,

не в электричке где-нибудь у Истры…

Тут камеры кругом, да нас закроют…

года на четыре.

(Первый гопник-актив признал вескость аргументов, поэтому сделал неуверенный шаг дальше по вагону, втайне надеясь найти более легкую добычу. Второй гопник-пассив с облегчением выдохнул, что все обошлось, но Ебигелевна считала, что ей нужно вставить свое слово – она просто не могла промолчать).

Теща– поросенок. Не надо мямлить, зятек, и нечего ментов дергать по пустякам, лучше сразу бей по яйцам этих гондонов! Сначала здорового вырубай, а дрищ сам убежит… да будь я мужиком, я бы показала сейчас этим кочерыжкам! Пора бы уже проучить шантрапу… А то расплодилось выродков – матери-шлюхи нарожали… безобразие, ишь че, повадились ведь на чужие деньги, шмакодявки. Ломать – не строить, шантрапа. Бей их, Сизифушка!

(Ситуация накалялась. Сделав только несколько шагов, гопники резко

остановились, как бы в раздумье)

Второй гопник (пристально посмотрел на своего спутника)

Я думаю, нам следует пролить здесь кровь, мой Доменико.

Пришла пора: задета наша честь и имя наших матерей.

Теперь уж это так нельзя оставить.

Ave, morituri te salutant[6]!

Первый гопник

Ты прав, Манфред, настало время кровной мести… Теперь прислушайся: ты слышишь тишину? Безмолвье пред боем,

Святое, драгоценное мгновение…

Второй гопник Nostra victoria in concordia[7].

(В несколько шагов оба гопника вернулись к Сизифу и стали наносить телесные повреждения средней тяжести. Ванюша заступился за отца, он вскочил и нанес Манфреду несколько повреждений легкой тяжести, но затем удачно прыгнул на высокого Манфреда и повалил его на пол – второй гопник ударился лицом о подлокотник, разбил себе нос и выплюнул два зуба. Увидев кровь Манфреда, Доменико с одного взмаха нокаутировал хрупкого Ванюшу, приложившись кулаком к его нежному лицу. Ванюша упал обратно в кресло, но рванулся снова, попытался пнуть ногой, но Доменико поймал его за ботинок и дернул на себя, так что Ванюша распластался рядом с Манфредом, вскрикнув от сильного растяжения. Взбешенный Сизиф разбил о голову качка бутылку «Жигулевского», которая стояла у соседних кресел, после чего окровавленный Доменико достал из кармана шило и стал последовательно наносить Сизифу колотые повреждения тяжкой степени. Сизиф успел ударить розочкой в шею первому гопнику, но после того, как почувствовал в себе острие шила, которое снова и снова входило в него, пальцы разжались, горлышко от бутылки с дребезгом повалилось к ногам.