Скверная жизнь дракона. Книга восьмая (СИ) - Костенко Александр - Страница 16

— Соя… — не отпуская левыми руками мой рукав, верхней правой рукой девочка потыкала себя в грудь, а нижней невнятно замахала. — Соя… Соя учить! Учить. Говорить… — девочка опять задумалась, вспоминая слова. — Говорить учить Соя. Вот.

— Молодец. Ты хорошо училась, — безэмоционально ответил я, на что девочка расплылась в улыбке.

— Соя говори… говори-и-и… Соя говорить много. И Соя…

Девочка понеслась рассказывать, чего и как она делала все эти дни — но я её не слушал. Мне всё это вообще без интереса, да и волнуют меня другие вещи. Последние четыре дня в скверном саду прошли что бешеные и, скорее всего, прошли чётко по мне.

До лагеря длинноухих пограничников мне оставалось пройти чуть больше трёхсот метров. И хорошо, что я их не прошёл — боюсь представить, сколько бы хлынуло оттуда нежити, разом. Теперь буду действовать аккуратно, и за следующие дни всенепременнейше доберусь до лагеря.

Около сада я должен проводить четыре из шести дней, на первый приезжать, а на шестой уезжать — в этот раз я пробыл у леса только три дня. Предполагалась использовать тот участок сада как тренировочное место только на первый раз, а дальше уехать, но сегодня всё круто изменилось. Я вообще бы от сада не уезжал, но надо хоть изредка появляться в твердыне князя и проверять девочку, её обучение и здоровье. Хрен его знает, зачем мне это, но делать это зачем-то надо.

— Соя слова учить, — продолжала щебетать девочка. — Нона учить словам. Она водить в… много цветного. Пахнет вкусно. Цветы растут… — девочка чуть нахмурилась, вспоминая слово. Несколько секунд она хмурилась, пока недовольно улыбнулась. — Соя ходить в сад! Там цветы, много. Нона показывать каждый, называть…

Одно радует — прошедшие четыре дня вышли результативными. Убито двести сорок семь тварей, получено шесть миллионов шестьсот тридцать «опыта». В среднем, каждая нежить приносила по двадцать шесть тысяч. Основная масса тварей при жизни явно была военными, но и попадались простые жители.

За четыре с небольшим дня взято пятьдесят два «уровня». Цифра неимоверная, на материке скверны я о таком даже мечтать не мог. Но, всё равно, даже с такой скоростью я вряд ли успею за оставшиеся дни набрать необходимое количество уровней для поднятия «Чувства магии». Лог.

Пятьдесят два уровня — это двести шестьдесят свободных очков. Девяносто пять из них двумя порциями закинуты в «Магию». Теперь известно, что «грейдоматонический криз» не наступает, если между крупными порциями очков прошло больше двух суток. Теперь моя «мана» восстанавливается по четыре пункта в минуту. Это хорошо, но нужно больше.

«Очков характеристик» осталось больше полутораста. Что с ними делать? Если за следующие четыре дня получится ещё взять столько же уровней, то очков выйдет больше четырёх сотен — этого достаточно для восстановления «маны» по шесть пунктов в минуту и, следственно, перчатка будет поглощать по три пункта в минуту. Закинуть и безопасно «переварить» такое количество очков я успею только к началу четвёртого этапа, иначе сердце остановится, и я умру. Смерть моя недопустима. У меня есть ещё одно незаконченное дело, и я…

Я мотнул головой, не позволяя себя продолжить мысль. Моя цель и так ясна, понятна, логична. И вожделенна. Незачем по десятому кругу обдумывать её, я отказываю себе в настолько вредной привычке, как бесполезная рефлексия.

Пожалуй, сосредоточусь на поднятии характеристики «Магия», ведь с большим восстановлением «маны» я в своём истинном облике буду летать дольше. Да и количество «маны» в оболочке ксата выйдет больше шести тысяч. Этого хватит, чтобы в будущем не иметь проблем с призывами из второго круга класса «Некромант-Призыватель». А как закончу с «Магией», то нужно поднять «Волю» минимум до четырёх сотен, но для призывов и «жизни» важны, а за это отвечает характеристика «Выносливость».

Чувствую, что за следующие недели мне придётся расшибиться в лепёшку, чтобы успеть всё намеченное. Всё же, будь я сейчас на материке скверны, в своё первое попадание и то дичайшее выживание, и скажи мне кто-нибудь, что я буду «очки характеристик» сотнями считать — то я бы сперва не поверил. Потом, конечно же, поверил, ведь драконы живут долго и такие суммы не удивительны. Третьим действием я бы прирезал говорящего со мной, потому что как он вообще очутился на безлюдном материке, шаман хренов⁈

Пока я размышлял — сидевшая рядом девочка уже закончила рассказ и ожидающе смотрела на меня с такой довольной улыбкой, будто подвиг совершила.

— Ты молодец. Много слов теперь знаешь, — сказал я девочке, на что та просияла улыбкой и радостно поклонилась мне.

Я поднял руку показать девочке ложиться спать, но заметил сильный тремор в пальцах. Вина за обедом и ужином оказалось слишком мало, четыре бокала для меня ничтожны. Хочется напиться и унять дрожь, но пить сейчас нельзя, иначе скорость и реакция упадут, и тогда нежить уж точно меня убьёт. Я обязательно присосусь к графинам, когда разберусь с длинноухими и их делами.

— Ложись спать, — я показал девочке на отдельно стоящую софу.

Девочка замахала головой и всеми четырьмя руками похлопала по моей кровати.

— Мы не будем спать вместе, — отрезал я.

Девочка похлопала по кровати и уставилась на меня широко раскрытыми глазками с чуть подрагивавшим нижним веком и поджатыми губками. Она смотрела пристально, давя на жалость щенячьим взглядом. Мне хотелось послать девочку в скверну, но сытный ужин вымарал из меня все силы.

— Делай что хочешь, — махнул я и начал готовиться ко сну, снимая верхнюю одежду и оставляя исподнюю.

Девочка ловким сурикатом сняла тёмно-зелёное платьице, нацепила длинную ночную рубаху и юркнула под одеяло. Высунув голову и давя счастливую лыбу, девочка всё ждала, пока я устало лягу на противоположную сторону кровати.

— Соя скучала. Вот так скучала, — прощебетала та, широко раскинув руки в стороны.

— Спи, — отсёк я и закрыл глаза, надеясь, что сегодня кошмара не увижу. За день до отъезда опять видел эту треклятую змею. И я готов отдать многое, чтобы вообще её не видеть.

* * *

Как заработать самое отвратное настроение? Вернуться в город после пяти дней «безудержного веселья», в растопленной бане провести меньше десяти минут и только ополоснуться, обед проглотить и залпом выпить бокал вина, даже не прочувствовав вкуса — и сразу же отправиться к зданию с причудливой амбарной крышей, четырьмя низенькими башенками в углах крыши и высоченными витражными окнами.

Я шёл неспешно, чтобы девочка не отцепилась от моего плаща и не потерялась в людском потоке. Ещё по выходу из твердыни князя я приказал ей держать рот закрытым, чтобы ненароком не усложнила и без того непростой поход. Та всю дорогу лишь заинтересованным взглядом мелькала по прохожим, домам, лавкам с товарами да с невысказанным вопросом зыркала на меня. И сжимала край моего плаща в кулачке.

На площади народ привычно затихарился, когда заметил морщинистого разумного, и едва не взорвался ликующим гвалтом, когда я подошёл к широким двойным дверям. Около них стоял служитель в белых одеждах. Девочка заметила его и прижалась ко мне, порывалась нырнуть под плащ и спрятаться от церковника. И посмотрела на меня испуганно, жалобно, с проступившими слёзками на глазах.

Народ столпился у входа в церковь, пока я медленно шёл через просторный зал к высокому подиуму с двухметровым белёсым кристаллом. Для процедуры дознания. Девочка в страхе липла ко мне, пока я поднимался по ступенькам, а когда прислонил руку к кристаллу и на его подставке моргнули руны — то девочка беззвучно заплакала и вдавила голову в плечи.

В любой церкви вопросы для ксата идентичны. На вопрос о причинах моего появления в церкви я ответил, что прибыл по вызову, и чтобы зарегистрировать троптоса. Два последних спрашивали, приспешник ли я драконов, и сам ли я дракон. На мои отрицательные ответы кристалл не отреагировал, чем нешуточно разочаровал толпу около церкви. Я сдержался и не сплюнул на пол, смотря на оскалившиеся лица, обезумевшие от неприкрытой ярости — но поиздевался над ними на славу, показав обложку гримуара с эмблемой академии и символом Всеобщей Церкви. Толпа заревела, церковникам пришлось спешно разгонять народ, а я лишь стоял и довольно улыбался, видя, как клокочет это никчёмное дерьмо.