Пещерные девы - Ричардс Ллойд Деверо - Страница 11

Трип не сомневался в своей правоте, но все же беспокоился из-за того, что не помнил, что он говорил тогда Эйлин и что делал. Это происшествие ставило под угрозу весь его грандиозный план, и он боялся, что его забывчивость все испортит. А еще гнев мешал ему спать. Не высыпаясь ночами, он все больше уставал днем, а усталость заставляет людей совершать ошибки. Нет, так не годится.

Мужчина за столом впереди призвал собрание к порядку. Кто-то прочитал «Шаги» [6], и собравшиеся стали называть свои имена. Когда очередь дошла до Трипа, он представился посетителем, как и советовал ему коллега.

Женщина через два ряда от него подняла руку и стала рассказывать о том, как она борется с пьянством своего мужа, а тот осыпает нецензурной бранью ее и детей. Голос женщины дрогнул. Она стала всхлипывать. Ее крепко обняла другая женщина, которая сидела с ней рядом.

Такое открытое проявление эмоций встревожило Трипа. Когда женщина снова смогла говорить и стала рассказывать о том, как она сидела с детьми в подвале, спасаясь от бешенства мужа, Трип вскочил так резко, что опрокинул стул.

На него стали оборачиваться, и он выбежал из подвала, перепрыгивая через две ступеньки за раз и крепко хватаясь за перила.

На парковке Трип еще долго боролся с собой. Он не мог оставаться внизу, не мог выносить женский плач и разговоры об опасности и о жестоком обращении. Ему казалось, что Карл вот-вот подойдет к нему и схватит за горло, как в детстве, хотя он давно не ребенок.

Трип повернул ключ в замке зажигания. Отпустил сцепление, и двигатель заглох. У него опять перехватывает дыхание, как это бывало, когда Карл стискивал его тощую шейку в его двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет. Наказывал мальчишку за то, что тот не соответствовал его невероятно высоким немецким стандартам.

«Трип, ты думаешь, ты такой умный, что я не увижу, что ты опять не прибрался у себя в комнате?!» Услышав вопли Карла, Трип всякий раз краснел, неважно, чувствовал он себя виновным или нет. «Грязные носки все еще у тебя под кроватью. Больше никаких игр».

А бабушка только наблюдала за тем, как его душат или бьют, одобрительно кивала и вставляла свое разочарованное: «Ну как ты мог, Трип? Неужели опять? Ты же знаешь, что валять дурака нехорошо, право. Немедленно иди к себе и прибери там как следует».

Трип все сидел на парковке у церкви, по его щекам текли струйки пота – мальчишеский стыд и страх углубляли зияющую пустоту внутри него, превращая ее в настоящую пропасть, которая поглотит его целиком, если он не справится с ней раньше.

Он смотрел в лобовое стекло. Нет ему спасения, нет выхода, как не было и в детстве. Разве это он, Трип, убил отца и мать? Что он натворил такого, за что его наказали их смертью? Потому что именно так он видел свою жизнь в большом, неуютном бабкином доме: это было его наказание за смерть родителей.

А вдруг он все-таки его заслужил? Может, если человек не вешает свои рубашки в шкаф, а вешая, не располагает их аккуратно по цветам, то его как раз и следует душить за это и это вполне разумно? Да нет, вряд ли, конечно; но, с другой стороны, все в бабкином доме было так непонятно. Иногда он действительно чувствовал, что во всем виноват сам.

Двигатель машины чихнул и снова завелся. Трип нажал на педаль газа раз, другой, резко вывернул руль и выехал с парковки у церкви. Зря он сюда поперся. Все стало еще хуже. Чтобы разобраться в себе, Трип не поехал домой, а повернул на запад и погнал по хайвею. Он так громко кричал за рулем, что у него звенело в ушах от собственных воплей. Старые обиды затмили на время его разум, как внезапный ливень затмевает ясное голубое небо.

Хлестнул порыв ветра. Закачались верхушки деревьев. На западе, насколько хватало глаз, было темно.

Погода опять менялась, шел другой фронт. И на этот раз гроза обещала быть ужасной.

Кристина медленно ехала через лес, где над ее машиной склонялись темные ветви тсуги [7]. Воздух с запахом сосны проникал в воздуховоды «Шевроле Импала». В последний раз через этот лес в окрестностях Кроссхейвена Кристина проезжала полгода тому назад. Она нашла номер Джо Макфэрона, который сохранился у нее на телефоне, когда он позвонил ей вчера, и набрала его.

– Привет, Джо. – На том конце были слышны приглушенные голоса. – Джо?

– Привет, Кристина. Ты, случайно, не работаешь с парнем по имени Веранда?

– Миранда. Работаю. А что, он тебе звонил, что ли? – Она съехала на обочину и остановила машину.

– Мэри говорит, что звонил, и не один раз. – Кристина вспомнила Мэри Картер, диспетчера шерифа Макфэрона, которая отвечала за все, что касалось условий работы в его офисе, и даже лично ходила за продуктами два раза в день.

– Мэри не дала ему номер моего мобильного, так что уж позвони ему сама, – сказал Макфэрон, – а то он, чего доброго, отправит за тобой команду спецназа.

– Ой, ну можно не сейчас об этом, – не сдержалась Кристина, скользнув пальцами по своим коротким каштановым волосам.

Джо рассмеялся:

– Только не откуси мне голову, Кристина. Это не я к тебе пристаю.

Кристина вздохнула.

– Ты прав, Джо, как обычно, а я виновата. – Улыбка осветила ее лицо, когда она посмотрела вперед. – Удивительно, я уже вижу вашу забегаловку за деревьями, а запаха не чувствую. Шерми Датчер что, перешел на веганскую кухню?

– Хорошая мысль, надо ему подкинуть. Нет, не перешел… – Кто-то прервал шерифа, голос был мужской.

Они растопили лед, болтая о пустяках, избегая личного. Ничего такого, что вывело бы их на тему паузы в отношениях, затянувшейся настолько, что иные решили бы, что этим отношениям уже пришел конец. Однако причиной всему была служба обоих и еще расстояние – все-таки они жили и работали в шести часах езды друг от друга. «Вот что нам мешает», – повторила про себя Кристина. И все же, слушая теперь голос Джо, она, несомненно, кое-что чувствовала. Она так соскучилась по Джо – ей не хватало его порядочности, его надежного присутствия, мягкой манеры говорить, – кажется, не хватало даже больше, чем она готова была признать. Неужели она намеренно перестала звонить ему, чтобы не слушать его голос, не знать, как у него дела? Что она сознательно перестала прилагать усилия к тому, чтобы их отношения – Кристину передергивало от одного этого слова – продолжались?

Она начала отдаляться от него сразу после того, как разделила с ним постель в его доме в Кроссхейвене. Это был дом его детства, где на стенах всюду висели фотографии его близких, полки ломились от памятных вещей, а старомодная кухня с высокими старинными шкафами, за которыми, как ей показалось, ухаживали с нежностью, так и манила ее осенить этот дом своей женской привлекательностью. Именно это напугало ее тогда и заставило ретироваться. А может, и не это. Кристина сама толком не знала. Но сейчас было не время анализировать свои чувства.

– Так что там у вас? Ты сейчас на месте преступления, Джо?

– Не совсем. – По телефону она слышала его шаги и удаляющиеся голоса. – Мы у дока Хенегара, проводим судебное заседание. С нами курьер из криминалистической лаборатории штата Индиана, он перевозит улики.

– Я хочу взглянуть на них. Не отпускайте курьера до моего приезда, – попросила Кристина. – Если можно.

– Я так и знал, что ты заинтересуешься. Поэтому и позвонил тебе вчера, как только смог, – ответил Джо. – Встретить тебя или ты еще помнишь дорогу к доку?

Она вздрогнула, услышав про доктора. Значит, ей снова придется входить в эти ворота. Надо собраться с силами.

– Помню, Джо. Оставайся на месте. Я буду у вас через пять, максимум через десять минут.

– Что ж, ладно. Тогда до скорой встречи.

Несмотря на всю тяжесть момента, голос шерифа прозвучал так тепло и приветливо, что Кристина не смогла не улыбнуться.

– Ага. До скорой.

Глава 5

Сидя в работающей на холостом ходу машине, Кристина видела, как к закусочной Шерми Датчера подъехал потрепанный пикап. Из его кабины вылез пожилой фермер в комбинезоне, нетвердой походкой подошел к дверям и скрылся внутри: видно, приехал на ранний обед. Было половина двенадцатого.